Дом, пропахший валерьянкой - Евгений Гузеев

– А меня тетя привезла.

– Тетя, говоришь? Какая тетя? Там она, что ли?

– Там, там. В комнатах, вас дожидается. Я вот ее нарисовать взялся, только это… Голова получилась опять…

Князь не смог сообразить, о ком идет речь. Он и шага не успел сделать из сеней в комнаты, как вдруг отворилась дверь и он увидел лицо Софи. Все остальное будто пропало для Адольфа Ильича. Это был яркий луч в кромешной темноте.

– Вот, пожалуйте. Это я вам, князюшка, невесту привел, – шаловливо захохотал Вася. Довольный своей смелой шуткой, он на всякий случай отбежал в сторону.

– Вася! Проказник! Что ты придумал, кто тебя просил говорить такое, как тебе не совестно… О, небесные комиссары, – вспыхнула Софи, залилась краской и тотчас испугалась, не произойдет ли опять какой-нибудь водевильной сцены. Не подумает ли князь, что она пришла по какому-то прозаическому поводу, а то, что вылетело из уст ребенка, просто дерзкая детская шалость.

Но вспышка эта была настолько неубедительной, что сыграла противоположную роль. А Вася тотчас же недоуменно и простодушно возразил:

– Но вы же сами сказали, что любите князя.

– О Ильич, – простонала Софи и бросилась в комнаты. Такого предательства от Васи она не ожидала. О простоте нравов детей она ничего не знала, не помнила саму себя в таком возрасте, длительное время общаясь с людьми взрослыми, знающими правила партийного света и элементарные приличия.

Князь ринулся вслед за Софи, которая уже хваталась за сумочку и пальто – она готова была от смущения бежать куда угодно, хоть через окно, хоть через трубу. Все, все пропало, – прошептала про себя она. Один позор остался. Она-то думала о каком-то важном разговоре, постепенном налаживании отношений с князем, с медленным сближением. Адо полного открытия чувств должно пройти Ильич знает сколько недель и даже месяцев. То, что она сделала шаг навстречу, привела сюда Васю и осталась ждать князя – и это уже был предел всему тому, на что была готова ее гордость, ее смелость.

Адольф Ильич тоже был не в лучшем состоянии. И он тоже понимал, что это катастрофа. Вот сейчас Софи убежит и все полетит в пропасть. Но как остановить ее, чем? Что сказать, какие слова?

– Да скажите же, князюшка, это… – прошептал ему Вася, дернув за рукав.

– Это? Что это? – еле прошептал полуонемевший князь и в ту же минуту сообразил, что тот имел ввиду. Странно, показалось князю, что прежде него это понял простой деревенский мальчишка.

– Стойте, Софья Александровна, не уходите. Я… я… я в вас влюблен, – поспешил с признанием князь, понимая, что это единственная соломинка, которая может спасти. – Давно уже… Если Вася сказал правду, то вы не можете уже уйти, ведь и я тоже сказал… Вы же видите… Мы с вами в одну ловушку эту благодаря этому хулигану попали, право и не нужно уже разбегаться в стороны. И главное: зачем? Все что произошло – так оно и должно было случиться. Оставьте же ваши приличия или они вам важней, чем…

Пальто и сумочка Софи упали на пол. Она остановилась, некоторое время так стояла. Наконец она медленно обернулась, подняла осторожно глаза и, встретившись взглядом с князем, осторожно улыбнулась. Вася снова громко рассмеялся и запрыгал на месте. Тотчас рассмеялись оба – и князь, и Софи. За окнами вдруг раздался гром и свист, а окна озарились разноцветными мелькающими бликами. Давали фейерверк в честь переименования города Санкт-Петербурга в Санкт-Ленинбург. Впрочем это касалось города, а Санкт-Петербургская губерния так и осталась Санкт-Петербургской. Вася, забыв князя и Софи, стремглав бросился на улицу смотреть не редкое зрелище. А они остались в доме, пропахшем валерьянкой.

Хельсинки, весна 2011 – лето 2012