Дом, пропахший валерьянкой - Евгений Гузеев

пронеслось в голове князя. Поравнявшись с князем, барышня перестала грести, отпустила весла и задумалась о чем-то. Адольфа Ильича, стоящего на холме, она не замечала, не отрывая взгляда от воды. Благодаря медленному течению, лодка почти оставалась на месте. Некоторое время девушка сидела неподвижно и смотрела в воду. Что-то тревожное было в этой печальной позе и во всем облике девицы. Князь готов был отложить свою работу и поставить чистый бумажный лист – такое должно непременно запечатлеть на холсте, не нынче, так позже. Однако он не решался шелохнуться, следя за тем, что произойдет дальше. Неожиданно поза девушки изменилась, появилась некая решительность и готовность, она распрямилась и стала подниматься. Лодка зашаталась, вода вокруг потеряла глянец, и круги стали испуганно разбегаться во все стороны. «Что она затеяла? Ведь того гляди спасать придется девицу», – подумал с тревогой князь и решил на всякий случай сойти с холма поближе к берегу. Не успел он добраться до края воды, пройдя через кусты, как вдруг раздался всплеск воды. Барышня успела-таки совершить то действо, в которое до последнего момента князь слабо верил. По счастию он уже был рядом, почти вовремя сообразил сойти вниз, и бросившись в холодную воду, в считанные секунды оказался вблизи плавающей на поверхности шляпки. Зачем-то он схватил головной убор и спас первым, бросив в лодку. «Что ж со мной, – мелькнула короткая мысль. – Растерялся что ли ты, брат?». Тотчас он собрался с силами, наполнил легкие воздухом и нырнул в черную глубь омута. Утопленницу удалось увидеть сразу. «Нашлась бы она так сходу в темных этих водах, ежели б не белое платье?» – подумал князь, поднимая девицу со дна. К счастью глубоким омут не был. Через несколько мгновений оба – и спаситель, и утопленница – показались на поверхности воды и тотчас поплыли к берегу. Барышня, однако, была уже без признаков сознания, но князь сумел в кратчайший срок доставить свою ношу на сушу. Не прошло и четверти часа, как мокрые ресницы несчастной барышни, лежащей на берегу задрожали и румянец появился на щеках. Перед этим князь хлопотал как умел, чтобы привести девицу в чувство. Будучи еще в полусознательном состоянии, она надолго раскашлялась. «Слава Ленину, останется жива», – перезвездился про себя князь. Вскоре тело ее успокоилось, кашель стих. Она осталась лежать – мокрая, жалкая, платье перепачкалось и перестало уж быть таким белым, как давеча было, волосы спутались, но лицо расправилось от судорог кашля и восстановило свою нежную почти детскую красоту. «Вот и еще один сюжетец для картины», – подумал с печальной иронией князь, сам мокрый с головы до пят. Барышня, открывши глаза, некоторое время молча смотрела на синее безоблачное небо. Князь ждал, выжимая на себе мокрую одежду по краям. Казалось, что девушка не видит кроме неба ничего, но она вдруг тихо и спокойно произнесла:

– Отчего это на вас черная одежда? Какой же вы доктор? Или вы волшебник?

– Я не волшебник и не доктор, милая барышня, я – художник.

– Художник? Как странно…

Тут она, наконец, повернула лицо к своему спасителю и глаза оглядели всего его с ног до головы.

– Вы совсем мокрый. Мокрый художник. Никогда не видела. И мокрый доктор – это тоже было бы комично. А, я кажется догадалась: вы должно быть в воду упали, – сказала она и рассмеялась. Тотчас девушку охватил новый приступ кашля, а смех при этом не прекратился. Только что она хотела свести счеты с жизнью, а нынче хохочет. Или это нервное? – промелькнуло в голове у князя. Он хотел что-либо предпринять. Но она, держа ладонь на груди, замотала головой, а другой рукой не дала ему приблизиться, держа ее ладонью вперед пред собой. Когда приступ успокоился, князь попытался осторожно расспросить о том, что случилось.

– По всему видно, душа ваша нежная, хрупкая, нетерпеливая и не готова к боли, коль вы решились на такое.

– А может быть я случайно свалилась с лодки. Захотелось сквозь воду увидеть, что там на дне происходит. Жутко интересно…

– Лукавите. Я наблюдал за вами.

– Ах, как вам, право, не стыдно, – наигранно возмутилась барышня. – Я маменьке пожалуюсь…

– Загорелось же вам… И что, вы думаете, на дне было бы лучше? Я вас там видел – в черной этой мути. Здесь вы смотритесь несравнимо лучше. Я даже готов вас тотчас нарисовать. Такой вот, какая вы сейчас есть.

– Этак вот сразу? Ого! Вы грозите мне понравиться. По всему видно, вы такой же чудак, как и те, что вроде меня. Только я, в отличие от вас, все же не чудак, а чудачка. Так-то вот. Значит, нарисовать… Такую вот мокрую курицу? Гм… Идея неплохая. Кстати, а я ведь без вашей помощи могла бы превратиться в русалку. А вы мне не дали. Вообще-то я должна на вас обидеться. Теперь я вместо русалки мокрая курица и даже нисколько не стесняюсь быть такой в присутствии мужчины.

– Простите. Действительно, вас верно смущает моя близость, а я об этом как-то не подумал, – спохватился князь и стал смотреть в сторону. – Право, теперь уж не до этих приличий. Все равно, что доктору, которому приходится спасать пациентку… Впрочем вы должны меня понять. Но смею ли я оставить вас и уйти?

– Не бойтесь, со мной ничего больше не может… Пропала боль. Пропала. Как ни странно. Чудеса какие-то. Будто год прошел или два. Обязательно ли надо всегда в воду бросаться и превращаться в некое мокрое и грязное существо, чтобы избавиться от душевных болей? Видно стоило того… А вы не смущайтесь. Мой истерзанный вид и меня саму уже не сильно волнует. Чай не на уездном балу. Чего уж теперь стесняться, коль вы давеча почти доктором назвались. Пришли к больной, мокрой, еле живой деве. А она еще и песком речным вся перепачкана, волосы – мочалка. Ой, нет ли рака в волосах – я их боюсь. Вздор это все, пустое. Главное, что я жить опять хочу, представьте. А все остальное… Хотя, видела б меня маменька в таком виде рядом с взрослым мужчиной. Она бы рухнула на земь от ужаса. А, кстати, у художников бывают имена?

– Простите… Зовут меня Адольфом Ильичом. Хотя… кличут многие князем, ибо есть в крови княжеское что-то. Да я и сам привык, так короче. Я из Петербурга… А вас, барышня, изволите величать просто русалкой или…

– Только не скажите курицей. Не вздумайте… А не хотите русалкой, так зовите Софи. Это мое земное имя.

– Что? – встрепенулся удивленный князь. Так вас зовут