Дом, пропахший валерьянкой - Евгений Гузеев

пруд пруди. Но она помнила ту улицу, где вышли они с Васей на Невский. Ведь это совсем рядом, рукой подать. А оттуда нужно просто долго идти и не сворачивать до лавки купца Парфенова и еще чуть дальше, потом направо, а там, Ленин даст, она найдет. Но прежде всего – ножичек. Особого труда не составило найти мелочную лавку, где ей были предложены дюжины две разных перочинных ножей. С уверенностью она выбрала именно тот, что видела в руках у Васи. Направляясь в искомое место, Софи все думала об этом мальчике. Вот по этой улице тогда они шли, только в обратном направлении. Воспоминания были теплыми, как солнечный свет. В нем, в этом ребенке, она вспомнила и свое детство, проведенное на родине в деревне. Как бы ей помочь чем-то мальчику, приласкать его? Она додумалась до того, что почти готова была дать вольную Фролу, пусть возьмет в жены свою Варю, а вместо него взять к себе мальчонку, обучить его всем нехитрым домашним наукам и заодно заняться его воспитанием, дать какое возможно образование. Ежели насчет князя она опять напрасно обнадежилась, то она точно так и сделает. А если счастливо закончатся ее ожидания и оправдаются надежды, то и в этом случае, почему бы нет, можно будет как-то помочь мальчику, ибо он был достоин лучшей доли, чем довольствоваться подзатыльниками глупого и невежественного хозяина. Нет, она мальчишку вне поля зрения не оставит.

Без чьей-либо помощи Софи легко нашла трактир, который искала. Она не догадалась присесть за стол и заказать хотя бы кофею или шоколаду, а просто так отвечать посетителям на вопросы у хозяина трактира особого желания не было. Кроме того он был ужасно зол на дерзкого мальчишку и того неизвестного господина, уведшего пока никем незаменимого помощника. Такого расторопного мальчика еще нужно найти. Собственно было получено лишь письмо, хитро написанное этим самым господином, который взял на попечение мальчика. Кто за сим стоит, трактирщик не знал и не догадывался, что им был один из бывших посетителей заведения. В письме намекалось на побои и прочее непристойное обращение к ученику со стороны хозяина трактира, взявшего обязательство перед родителями Васи дать мальчонке соответствующие навыки в трактирных делах. Получалось так, что попытайся трактирщик потребовать возвращения мальчишки, то могло бы это обернуться неприятными последствиями. Кто их знает, этих умных господ, как они это дело могут повернуть – глядишь, и до суда дойдет.

– Куда делся мерзавец, не наше, барышня, дело знать. Утек сам по себе. А я-то ему… Ведь не каждый отец на такую заботу способный. Дай Ильич всякому мальцу такого родителя, как я – чужой казалось бы человек. Вот вам и благодарность – ни на грош ее. Мне что-ль теперь его по городу ходить искать? А кто ж здесь справляться будет? В общем, в милиции поинтересуйтесь, сударыня, коль понадобился вам сорванец этот. Может в деревню назад убег, а может прислуживает кому другому, да только нас этот вопрос уже не касается, – ответил с некоторым раздражением в голосе хозяин трактира на вопрос появившейся в заведении барышни.

Почти ничего не добившись, Софи вышла на улицу и, не зная что делать, остановилась в отчаянии. Она была очень испугана. Судьба мальчика ей была далеко не безразлична. Больше не у кого было спросить, куда подевался Вася. Что ж это могло с ним случиться? Единственно, чего удалось добиться: Софи выяснила откуда родом мальчик. Только вот вернулся ли он в свою деревню? Да и как бы он смог это сделать сам без чьей-либо помощи? Софи еще не решалась отойти от трактира, ждала, что появится дворник или какой-нибудь другой работник, но из дверей никто не выходил. Вдруг ее внимание привлекли двое маленьких детей – мальчик и девочка, которых она сразу не заметила. Они играли возле ствола упавшего дерева и, заметив красивую тетю, замерли с приоткрытыми ртами. Софи грустно улыбнулась их милой детской непосредственности. Она оглядела бедные нелепые одеяния и вдруг увидела в руках деревянные игрушки кем-то ловко смастеренные. Возможно ли это? – подумала она, вспомнив про то, как Вася с восторгом рассказывал про ножичек. Не его ли это поделки? Софи быстро подошла к детям и, не спросив их имен, принялась нахваливать игрушки.

– Кто же вам подарил такие? – спросила осторожно она.

Дети долго не решались произнести хоть слово. Наконец мальчик решился и еле слышно назвал имя:

– Вася… Вася сделал.

– Мальчик Вася из трактира? – воскликнула Софи. – А где же он? Куда пропал? Сбежал что ли?

– Сбисал, – добавила девочка.

– А вот и нет, – возразил мальчик. – С дядей усол.

– С каким дядей? – испугалась Софи.

– А с дядей, – подтвердила девочка.

– Вася книску нам потом налисует, – сказал мальчик.

– Какую книжку? – спросила удивленно Софи

– С калтинками, – добавил он.

– А дядю-то как звать, не помните?

Дети замотали головой – ни Адольфа, ни князя они не помнили. Софи пыталась еще что-либо узнать, да пользы от ее возбужденных и настойчивых вопросов уже не было ни на копейку – дети слегка перетрусили и замкнулись в себе. А она, только услышав слово «рисовать», тотчас о подумала о князе. Спустя некоторое время и остыв, когда возвращалась она обратно в сторону Невского проспекта, мысли о связи исчезновения Васи и князем стали вызывать в ней самоиронию. И везде-то тебе, матушка, князь твой мерещится. Да мало ли, чего дети несмышленые лепечут в своих фантазиях, поди их знай, – думала она, усмехаясь самой себе.

Встала проблема, с чем идти к князю. Прийти и постучаться в дверь? Сказать, мол, сударь милый, поговаривают, что вы неравнодушны к моей персоне. Так вот и я не против, и даже сама пришла. Принимайте… Нет, такой простоты нравов ей не хотелось бы. Накажет ли ее Ленин, если она вернет князю другой ножичек и соврет про Васю, что он попросил ее это сделать? И Софи ухватилась за эту единственную оставшуюся на поверхности темного омута ее раздумий и сомнений хрупкую соломинку.

Она посмотрела на свои часики: Фрол давно уже должен был дожидаться в условленном месте. Через час с четвертью Софи стояла пред дверью князя. Она еще долго не решалась тронуть дрожащими пальцами снурок звонка и мысленно звездилась. Наконец Софи поняла, что скоро упадет в обморок от этой нерешительности. Нужно было или уходить, или звонить в дверь. И она решилась. Где-то за дверью послышался звон колокольчика. Стук сердца заглушал эти звуки. Она ждала приближения шагов, позвонила еще раз и даже в третий раз