Дом, пропахший валерьянкой - Евгений Гузеев

– Я… я… Собственно случайно, ехал в другое место, ошибся дорогой, а подводу отпустил. Тут вот и остался, место красивое, – затруднился с объяснением Адольф Ильич, на ходу сочинив эту полупонятную и неубедительную историю своего появления вблизи колхозной усадьбы. Девушка чуть насмешливо посмотрела ему в глаза и не стала требовать более внятных объяснений. По всему было видно, что она не поверила ему. Князь же подумал, что признайся он ей, кто на самом деле, что он и есть тот самый мальчик, разрисовавший когда-то лет двадцать назад цветными карандашами найденную ею книжицу, то от впечатлительной и эмоциональной барышни можно будет ожидать ни сегодня-завтра все что угодно. Утопив в омуте чувство к учителю музыки своему, разбудит детскую свою первую любовь и превратит в истинную вечную, ибо круг замкнулся и звезды так сошлись. Ведь это же он – виновник ее детских грез. Что ж, лично мне ради безопасности девицы от этой сказочки надо бы драть, как от пороха, брошенного в печь. И пока не поздно, – с некоторой даже горечью подумал Адольф Ильич, понимая, что история эта в некотором роде невероятна и для него самого, не смотря на то, что сюжет развивается по-иному, чем в «Русалочке». Алые паруса да и только. Для любого позитивно настроенного сказочника было бы логичным продолжить тему воображаемого и вдруг ожившего принца и тем осчастливить несостоявшуюся эту русалочку. Но он-то не сказочник. Не совсем… Впрочем для принца он еще пожалуй и староват. А вот она, впечатлительная эта девица без здравого пока смысла в голове… Ей эта разница в возрасте нипочем. Удивительное стечение обстоятельств таким юным особам может статься судьбоносным, сказочным и волшебным возгоранием до небес пламени томящихся в плену грудной клетки надежд, грез, детских впечатлений и мечтаний. А ежели он – стареющий принц – после всего этого холодно скажет: простите, милая барышня, рады бы, да никак не получится поучаствовать в этом представлении сказочном. Сердце мое, увы, не свободно. Да и разница в возрасте опять же… И оставит он ее с этим очередным разочарованием, и проснется новая боль в той же самой ранимой несозревшей душе еще сильнее прежней. Только теперь это будет его вина. Этак и действительно еще попадется она в сети к какому-нибудь рыбаку и хвостом своим русальим биться будет о дно его рыбацкой лодки. Вот и еще одна картинка – надо б тоже на холст. Нет, я на роль принца уже не сгожусь. Ей вон сколько – ребенок поди. Нашему брату уже не нужно этих искусственных перевоплощений и жертв. Вот если бы не знать другую Софи… Да быть бы… ну не принцем, так хоть сыном партийного вождя какого-нибудь, да помоложе годков на десять. Тогда может быть… Увы, лучше ни в чем не признаваться деве этой, как бы ни хотелось. Уйти нужно и как можно быстрее. Уйти посторонним человеком, как и пришел.

Князю хватило часа, нескольких карандашей и своего мастерства, чтобы пустой бумажный холст ожил и чудесным образом превратился в картину из сказки. Русалка с лицом спасенной им девы, бьющаяся в сетях рыбака.

– Не имел чести быть представлен вашим родителям, да и побаиваюсь этого, ибо не знаю, какого они нрава. Советую все же спрятать эту картинку от греха подальше до поры до времени, – усмехнулся довольный своей работой князь. – А мне лучше уж в любом случае батюшке с матушкой вашим на глаза не показываться. Ильич знает, что могут подумать. Пойду я, барышня… Пора мне…

Девушка Софи в это время стояла за его спиной и неподвижно вглядывалась в рисунок. Она в течение многих минут не произнесла ни одного слова.

– Нет, я так не могу… Я потом, дома, одна, сама… – странным голосом потом сказала она, больше уж не смеясь. – Я на лодке обратно доберусь. Не бойтесь. Теперь, право, нечего за меня бояться. Я вам благодарна. За все благодарна. Я уж верно через полчаса смогу послать нашего Архипа к вам, он отвезет на станцию. Ждите здесь и не уходите никуда. Простите меня только…

И грусть, и облегчение почувствовал Адольф Ильич, когда белая лодка пропала за высоким берегом, заросшим дебрями кустов на изгибе русла реки. Как Софи причалила, как вернулась в дом с холма не было видно. Князь подождал немного, собрал свои вещи да и отправился пешком восвояси. Не прошел он и версты, как его, бодро идущего, нагнал старенький грузовичок и приостановился. Из кабинки выглянул морщинистый и сероватый мужичонка с хитроватым крестьянским лицом, в драном армяке и зимней, не смотря на жару, шапке. Он чему-то посмеивался и хитро мигал маленькими слезливыми глазками.

– Ну что, человек ходит, Ильич водит? – вместо приветствия он обратился к князю вопросительно пословицей и опять подмигнул.

– Да вот, брат, не дождался я стало быть тебя. Решился сам идти. Думал, может и не приедешь вовсе.

– Ездил Емеля, да ждать его неделя, – засмеялся мужичок, снял шапку, вытер ею вспотевшее лицо и снова водрузил на свою полуплешивую голову.

– Что, барыня молодая послала? Как она? Здорова ли?

– Ильич поберег вдоль и поперек. Она Ленина бранит, а Ленин ее хранит.

– Так-то ты, значит, говоришь? А зовут тебя, братец… Кажись Архипом?

– Зовут Архип, коль не врет архив. Ильич один точно знает, да нам не сказывает.

– Ну что ж, вези меня на станцию, Архип или кто-ты есть.

Некоторое время ехали молча. Наконец князь решился снова завязать беседу с мужичком, который за баранкой постоянно хитровато ухмылялся и посмеивался.

– А хорошо ль живется у председателя-то вашему брату?

– Что, язык ворочается – говорить хочется? Так ведь Ильича воля – наша доля. Живем не мотаем, пустых щей не хлебаем, хоть сверчок в горшок, а все с наваром. С нами Ленин и звездная сила. Живем хорошо, ожидаем лучше. Много довольны.

– Пойми тебя. На словах не жалуешься, а по глазам вижу, барина-председателя своего про себя клянешь да ругаешь.

– Ругать – не судить. Все в мире творится не нашим умом, а ленинским судом. Ленин накажет, никто не укажет. Жить – Ленину служить. Благословен Ильичом проживет и с параличом.

– Ну что ж, сильна в тебе вера, брат. Партком небось посещаешь, парторг тебя жалует. Ишь ты какой. Не то что мы партгрешные. Небось и стучать ходишь по воскресеньям парторгу своему и прочие партийные предписания выполняешь усердно?