Упал намоченный 2 - taramans

«А мне — нет!».

Плавки под трусы Серега не надел: во-первых, так приятно утренним ветерком обдувает, а во-вторых — а кто его здесь видит? Плехов же и вовсе любил спать голым — тело дышит, и под домашние или пижамные штаны никогда трусов не носил.

«А с Юлькой и голым по квартире ходить привык. Юлия Михайловна смеялась, что это придает ее жизни тонус!».

Потому, когда брякнула щеколда калитки гостиницы, он, покуривая на крыльце после трудов праведных, с удовлетворением поглядывая на развешанные на веревке брюки и рубашки, особо не вспопашился.

«Кто мог прийти? Рашида. А что нам нужно от Рашиды? Кроме выполнения женщиной своих прямых обязанностей — уборки гостиницы… Х-м-м… Понятно, что мне нужно!».

— Ну и чего ты тут расселся, мудя вывалил? — сердито «предъявила» ему женщина.

— А что… Оп-с… Извиняюсь! — парень опешил, приоткрыв рот.

Женщина была не одна. Очень даже не одна! С Рашидой Зиннуровной пришла девчонка. Точнее, девушка. Только молоденькая. И… Совсем красавица. Высокая, как бы не повыше самой заведующей, а та не была коротышкой, стройная, длинноногая… Это Васильев отметил особо: простенькое ситцевое платье девчонки было очень уж коротко. Такое больше пристало совсем маленьким девочкам, детсадовского возраста, с гольфиками, что носят.

«Наклоняться в таком платье — чревато, белье будет видно!» — мелькнула мысль в голове Сереги.

На лицо… х-м-м… его, на первый взгляд, можно было бы назвать простеньким, но только на первый взгляд: правильный овал лица, четко очерченные губы, носик прямой, но на самом кончике чуть вздернутый…

«Обалдеть, как мило!».

И возле этого милого носика были рассыпаны едва заметные конопушки. Серые глаза были чуть прищурены, скрывая, похоже, смех.

«Экий у нее озорной вид! И вот этот недлинный, простецкий хвост из светло-русых с рыжинкой, только придает еще большего шарма юной красотке!».

— Чего рот разинул, я тебя спрашиваю? — с раздражением повторила Рашида, — Елду прибери, вывалилась из трусов… Сидит тут, как кот на солнышке греется. Ты еще ногу задери и яйца вылизывать начни!

«Чего она так взбеленилась?».

А девчонка фыркнула кошкой, но потом, не выдержав, расхохоталась.

— Ой, извините! Я ж думал, что в гостинице никого нет, вот и расслабился! — Васильев вскочил на ноги, машинально одернул трусы пониже.

— Расслабился он… — проворчала женщина, — Вот… Знакомься! Дочка моя, младшая. Асия ее зовут. Напросилась помочь мне в уборке.

Все еще подрагивая уголками губ, девушка протянула руку:

— Асия. Но можно проще: Ася.

— Ага… Это… К-х-м-м… А меня Сергей зовут, — Сергей осторожно взял в руку ладошку девушки и, сам не зная почему, наклонился и поцеловал ей запястье.

— Ой! — удивилась девчонка, — А мне руки еще никогда не целовали…

— Шлеп! — несильный подзатыльник прилетел Васильеву неожиданно, — Ты это, Васильев… Ты тут хвост не растопыривай! Руки он, видите ли, целовать вздумал. Все вы там, в милиции, кобели бессовестные. А девчонке все-то шестнадцать…

Дочка с раздражением покосилась на мать, но переведя взгляд на парня, вновь улыбнулась.

«Блин! Как она мило улыбается. И чуть заметные ямочки на щечках… Если у нее ямочки и чуть выше ягодичек есть, то мне — полный и бесповоротный пиздец! Бля… О чем ты думаешь, Васильев⁈ Тебе же сказали — девчонке всего шестнадцать! Несовершеннолетняя она, понял? За нее дадут больше, чем она весит. Ага… Несовершеннолетняя, как же… А чего у нее такой взгляд насмешливо-понимающий? Я бы даже сказал: оценивающе — блудливый. Самое опасное сочетание для мужиков: внешне девочка-припевочка, а в глазах — блуд. Упасть, не встать!».

— Ай! — Сергей даже чуть подскочил от неожиданности: Рашида пребольно ущипнула его за задницу.

— Я тебе сказала, рот закрой и пойди надень штаны, — прошипела злобная мамаша юной прелестницы.

Глава 12

По выходным дням работы для заведующей гостиницы было немало: нужно было собрать все постельное белье из комнат, упаковать его в большущие холщовые мешки, прибраться везде — влажная уборка и мытье полов, потом разложить чистое белье по кроватям. Затем еще уборка в общих помещениях: коридор, небольшая комнатенка, использующаяся в качестве кухни, ну и в туалете прибраться и во дворе. Получалось, что гостиница, а точнее — общежитие хоть и небольшое, но хлопот хватало.

— Сергей! — рявкнула из-за угла Рашида, — Сыктым анасын… Ты что — всю воду из бочки слил?

— Где ж всю-то? — возмутился в ответ парень, но сбавив тон, пробурчал, — Половину только…

— Мы чем мыть будем, балбес? — сердитая Рашида показалась из-за угла, — Бери ведра и таскай воду из колонки.

Покосившись на девчонку, которая, стоя паинькой, давила в себе смех, Васильев вздохнул и поплелся за ведрами.

«Нет, ну, вообще-то, это справедливо: использовал воду — натаскай! Блин… Ну девчонка, конечно, вообще… Просто — обалдеть! Ладно… Сколько там воды-то нужно? Ведер десять, поди, хватит?».

Благо, что колонка находилась буквально через дорогу, чуть наискосок — поближе к жилым домам. Однако уборщицы воду использовали быстрее, чем успевал носить Сергей, да и куда больше, чем десять ведер. Рашида, раздухарившись, еще и покрикивала на него, подгоняла.

«Ну, блядь… Вот дорвусь я до тебя, я тебе устрою. Бозык карчык!».

Но доставалось не только Васильеву, девчонке мать тоже выговаривала. Больше по-татарски и Сергей улавливал лишь отдельные слова и фразы:

— Ерисен арт ягынны болгап… — ворчала женщина.

«Жопой виляешь? Х-м-м… Очень красивой, надо признать, жопкой. Я бы так и любовался!».

Не понравилось, видишь ли, женщине, что парень любуется девушкой, когда та, вытянувшись в струнку, развешивала какие-то вещи на веревке. Платье ожидаемо поднялось, натянулось, оголив белые трусики. Так и замер Васильев с ведрами в руках.

— Мама, ну что ты ругаешься? — негромко бормотала Ася, а потом тоже перешла на татарский.

Увидев, что вода в бочке убывать перестала, Серега