Наследник империи. Том 2 - Михаил Алексеевич Ланцов

не делал. Просто «утрамбовывал» текст в сплошное полотно. И да — он, конечно, получался рукописным, но я не переживал — ибо приходилось не писать, а рисовать. Более того, лист этот подавался как украденный…

Закончил.

Полюбовался получившейся вязи.

Подклеил легенду в свой личный блокнот, чтобы в последствие применять еще, если потребуется.

И сел придумывать новые «ценные» материалы для Форин-офиса. Ну а что? В моем лице они должны были получить самого, что ни на есть, плодотворного и полезного агента. Иначе как я из них деньги смогу выкачивать? А меня, признаться, охватил азарт и какое-то совершенно необъяснимое глумливое чувство. Стало безумно любопытно — сколько я смогу с них стрясти сверх уже выплаченных ста фунтов до того момента, когда они меня раскусят?

* * *

Тем временем в Белом доме президент Гровер Кливленд сидел во главе стола, подпирая ладонью левую, больную щеку.

Официально — флюс.

Неофициально… неважно. Это никогда не афишировалось, даже несмотря на недавно перенесенную операцию.

— А теперь, господа, поговорим о цирке, который случился в Нью-Йорке, — устало произнес вице-президент Стивенсон.

— Это не цирк, Уолтер, — пробасил Кливленд, не меняя позы. — Цирк честнее. Там хотя бы известно, кто именно клоун.

— Как вам угодно, господин президент. Но после того, как русский великий князь на приеме у мэра Гилроя усомнился в атрибутах статуи Свободы, пресса встала на дыбы. А следом и весь город. Сегодня утром же вышла лондонская «Таймс» со статьей «Дар данайцев», в которой англичане скорбели о французском конфузе. Так скорбели, что слышно через океан.

— А что французы?

— Пока ничего, сэр. Очевидно, обтекают. Полагаю, это все слишком неожиданно для них. Мы считаем, что Париж в ближайшие дни объявит о каком-нибудь широком жесте. Им некуда деваться: либо платить за ремонт добровольно, либо чужая пресса заставит. А может, и не чужая. Оппозиция-то не дремлет, и противники президента Карно, без всяких сомнений, используют против него это обстоятельство.

— Пускай платят, — равнодушно произнес Кливленд. — Казне сейчас каждый доллар… — он поморщился, то ли от щеки, то ли от мысли о казне.

— Особой пикантности придает ситуации тот момент, что осенью русская эскадра должна совершить дружеский визит во Францию. А тут такая неприятность. Русский князь очень не вовремя влез со своим желанием блеснуть умом.

— Они же подписали союзный договор.

— Да, но он весьма шаткий.

— И этот русский его расшатывает?

— Пулитцер передал его позицию как простой и в целом невинный вопрос. Так что этот русский выглядит как скорее повод, чем источник.

— Ну да, ну да, — едва заметно покивал президент.

— Дальше интересная деталь, господин президент. — продолжил Стивенсон.

— Кто-то догадался показать этому русскому еще одну статую?

— К счастью, нет. Речь об ином. Весь вечер вокруг великого князя держался круг из еврейских дельцов Нью-Йорка. Они оттерли его от мэра и о чем-то оживленно беседовали больше часа. По словам очевидцев, Шифф после этого разговора выглядел встревоженным и мрачным, а Пулитцер — задумчивым и молчаливым. И вот что особенно странно, господа: Джозеф, у которого газета живет сенсациями, не напечатал об этой беседе ни строчки. Ни слова.

В кабинете стало тихо.

— А как выглядел этот русский после беседы? — поинтересовался президент.

— Как обычно. Он умеет очень хорошо держать лицо. — произнес Стивенсон. — Разве что мне сообщили, что он явно хотел о чем-то поговорить с Вандербильтами, но не срослось. Те это тоже заметили и вынудили мэра провести еще один прием.

— Очень интересно… очень… — процедил Кливленд. — Есть у меня подозрение, что Вандербильты оживились не просто так. Узнайте мне, о чем эти джентльмены беседовали с русским столько времени.

— Постараюсь, господин президент.

— Уж постарайтесь. И прошу, господа, не расспрашивайте его больше о наших статуях. И вообще — не касайтесь тематики искусства, от греха подальше…

* * *

— Итак, милорд, — произнесла королева Виктория, бросив на стол газету. — Как это понимать?

— Ваше величество, — лорд Розбери чуть склонил голову. — Двенадцатого июля мэр Нью-Йорка давал прием в честь визита великого князя Георгия Александровича. И тот изволил высказаться о статуе Свободы.

— Я читала пересказ. Какова цель этого пассажа?

— Я бы сказал, что неопытность, если бы речь шла не об этом… хм… фигуранте.

— А что бы вы сказали о нем?

— Мне кажется, он дает нам отличный способ наказать французов за те мерзкие статьи.

— Вы уверены? Пока этот… фигурант делал все, чтобы ужалить Великобританию. С какой стати ему подыгрывать нам?

— Может быть, он понял, что перегнул палку? В конце концов, фейри любят шутить, порой болезненно, и он мог просто не сдержаться.

— Вы серьезно? — скривилась королева.

— Ваше величество, я… я же видел эту статую на фотографиях много раз и знаком с фольклором и античной традицией. Видел статуи Гекаты. И я не опознавал ее. Это так странно. Смотришь на красный круг и думаешь, что это зеленый квадрат. Словно наваждение какое-то.

— Милорд, я, признаться, устала от мистики.

— Мы все от нее устали, ваше величество. Но она буквально сопровождает Георгия на каждом шагу.

— И что вы предлагаете? — устало спросила она. — Провести обряд экзорцизма?

— Едва ли это поможет. Нет. Я предлагаю продолжить газетную атаку. Мы не знаем, какова цель этой всей истории, но мне в унисон твердят, что нужно пользоваться моментом. Французы позволили себе опубликовать статьи, в которых оскорбляли ваше величество и вашу семью. И было бы справедливо погладить их против шерсти за это. Основательно погладить. Но вежливо и тактично.

— Чего нам это будет стоить?

— Казне?

— Да.

— Ничего, ваше величество. В том и прелесть. Редактора газет ждут лишь разрешения, чтобы продолжить. За свой счет. Рассчитывая заработать. Очень прилично заработать на тиражах и рекламе.

Королева впервые за вечер позволила себе нечто, отдаленно похожее на улыбку. Очень отдаленно.

— Хорошо, милорд.

Лорд Розбери поклонился, но не уходил.

— Что-то еще? — она удивленно выгнула бровь.

— Мистер Майерс, тот самый эксперт в области мистики, привлеченный нами к известному делу, находясь проездом в Гавре, встретил русского морского офицера. До поезда было еще время, и он решил с ним поговорить.

— И зачем мне это нужно знать?

— Молодой офицер оказался знаком с