Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

Продавец покачал головой.

– Возможно, это был ваш друг, и, возможно, он о вас спрашивал. Настаивал, чтобы я не продавал вам билета…

– И? – поторопил его Бальтазар.

– Что «и»? Отказал, как положено. Очевидно! Вот же ваш билет! Тот человек, кстати, снова пришёл.

Бальтазар обернулся – Фома! Бальтазар бросился к нему и, схватив его за плечи, посмотрел ему в глаза. Что в них?

Фома смутился.

– Я вас… тебя тоже искал. Телефон отключил, побоялся, вдруг Вернер наберёт, а я в сердцах что-нибудь ляпну. Теперь я готов, – промямлил он, отведя глаза и высвободившись. – Всё вам… тебе расскажу, и мы вместе подумаем, что с этим делать. Где бы нам присесть?

– Фома, а пошли ко мне? У меня дома тихо, уютно, никого лишнего. И… я хочу, чтобы жена тоже послушала. Мы с ней заодно, но, представляешь, она мне не верит!

Тот хмыкнул.

– Пассажир, вы не оплатили! – заволновался продавец, заметавшись за стойкой, когда оба странных покупателя развернулись и направились к ближайшему переходу. – Возьмите, я дам скидку…

* * *

Дом был пуст, Бальтазар понял это, как они вошли. Он позвал Елизавету. Но даже кот Бенедикт к ним не вышел. В шкафчике прихожей стояли её домашние тапочки.

«Бросила меня. И верно, зачем ей безумец? Отправилась к Мари. Нажалуется ей и всё расскажет. Ещё и кота забрала. Насовсем ушла», – вихрем пронеслось в голове Бальтазара.

– Проходи, я сейчас, – бросил он Фоме и кинулся в покои Елизаветы, затем в свою каморку, на кухню, в гостиную, обежал весь дом, заглянул в подсобку.

Никого. Пусто. Ни Елизаветы, ни Бенедикта. Бальтазар набрал её, но она была недоступна. Это поставило его в тупик: неужто в полётной гибернации? Сбежала от него на Землю? Или ещё дальше, на другую планету?

– На тебе лица нет, – заявил Фома появившемуся в дверях гостиной Бальтазару. Сам он уже расположился на диванчике. – Что-то случилось?

На нём были её тапочки с бомбончиками. Бальтазар поглазел на них и рухнул на диван рядом с Фомой.

– Жена ушла, кажется, довёл я её своими россказнями про конец света.

Тот вертел в руках какую-то папку, ни разу до того здесь Бальтазаром не виденную.

– Забавно, – сказал Фома. – Словно бы намёк мне…

Бальтазар, оторвавшись от незнакомого предмета, который будто бы хотел ему что-то сказать, внимательно посмотрел на Фому.

– Теперь я не так уверен, – горько улыбнулся тот. – Да и раньше… Но вот я всё же здесь, с вами. Можете на меня рассчитывать, пока я окончательно не передумал. Я на таком распутье… Бедный Валера, но и мне сейчас не лучше. Такой ужас: и там, и тут. Повсюду… Зачем я один туда полез? Если бы вы меня остановили, помогли…

На миг Бальтазар забыл про свою беду и с болью слушал откровение Фомы. Неужто передумал?..

Тот кривил губы в ухмылке.

– Я всё более уверялся насчёт того, кто вы… ты такой. А после моей неудачи я дал себе слово: если вы тот, о ком я думаю, я всё расскажу, всё как есть. Психу Фернандо ни за что, а вам всё выложу. Кто, кроме вас, поверит, что вся наша жизнь, весь мир в руках у одного, а вернее, двух чокнутых… Идиот Бенито не в счёт. Бальтазар, вы… ты только представь. Одним махом решить все наши проблемы! Нет причины, нет проблем!.. – Фома оживился.

– Погоди. Откуда это у тебя? – показал Бальтазар на папку.

– На столе лежала.

Бальтазар выхватил её у него.

– Клеймо фирмы!

– Я тоже удивился. Решил, вы её со стола Вернера прихватили, – снова стал «выкать» Фома. – Но если вы сами не знаете?.. Откуда?

Бальтазар вскочил и снова бросился из гостиной. Он знал, что искать, поэтому осмотрел все углы и наконец обнаружил под лежанкой в своей каморке застывшего кота Бенедикта. «Выключила и убрала болтуна подальше от глаз. От непрошеного гостя… Кто же это мог пожаловать? И что было в той папке?» – спросил он себя, уже зная ответ.

Вернувшись к Фоме, поставил Бенедикта лапами на стол и стал его осматривать, пытаясь понять, как его включить.

– Хозяйкин кот? – спросил Фома. – Без неё не заработает. Вы у него кнопку ищете? Смешно.

«Чёртов Бенито! Решил Елизавету отчётом подмазать, – злился про себя Бальтазар. – И рога мне наставить, и заодно под суд подвести. Естественно, разрешения Вернера не просил, а отчёт выкрал. Этот может, плевал он на босса».

– Хорошо, Фома, очень хорошо. Спасибо, – не слушал он, что ему говорят. Он был словно не в себе. – Набери, пожалуйста, этого ублюдка… Бенито!

– Недоступен. Наверно, добрые люди отправили его восвояси. Обычное дело для него. Садитесь, – Фома похлопал рядом с собой. – Откроем первое заседание клуба «Кто во всём виноват и что нам со всеми ними делать?..»

С трудом его воспринимая, Бальтазар не мог отвлечься от выключенного кота, недоступной Елизаветы, пропавшего с ней Бенито и от того, что всё это вместе значило. Его терзала ревность, выворачивала наизнанку, мешала сообразить нечто простое и важное. «Неужто сбежала с ним? Предательница. Какая подлость…» – лихорадочно плясали едкие болезненные мыслишки, застилая ум, разгоняя гулкое биение в груди. Но, едва подумав против Елизаветы плохо, обозвав её изменницей и словом куда похуже – волчицей, – Бальтазар устыдился себя, гадких своих мыслей, и остыл. Не способна его Елизавета на такое.

И вдруг его озарило, где она и как туда попала. Он вскочил и схватил под мышку Бенедикта.

– Потом! Моя женщина в беде! Моя Елизавета! Дождись нас, и мы всё решим. Поймём, как нам всем быть!

Фома изумлённо поглядел на него. Он приоткрыл перед ним невероятную, грандиозную возможность: вот он, я, перед тобой, ты сам хотел всё узнать и, верно, просить помощи. Другого шанса спасти всех может и не быть. Но нет, пропадай оно всё пропадом.

– Хорошо, подожду, – крикнул опомнившийся Фома.

Ответила ему хлопнувшая входная дверь.

Глава 22. «Аз воздам»

Навалившись на дверь в злополучную камеру казни, Бальтазар влетел внутрь, удерживая дверь рукой, чтобы подлая ловушка не захлопнулась. Перед его взором, вспыхнув и осветившись, целиком и сразу отобразилась вся печальная картина.

Елизавета, обняв руками колени, сидела в дальнем углу. Вид её был измождённый, казалось, она клюёт носом, пытаясь не заснуть; платье её было разорвано в лоскуты, оголённые плечи и ноги торчали из-под ошмётков ткани. Бенито сидел на стульчике в другом углу напротив и смотрел на неё. Лицо его было расцарапано, рукава и ворот рубашки разодраны, а под глазом