Приговорённые к счастью. Книга 2 - Сергей Матвиенко

радость, вся эта житейская суета вокруг зашитой в их подкорку половой потребности. Сегодня они пара, а завтра рассорятся и разбегутся, конец любовным хлопотам, здравствуй, разочарование. А мы подарим людям безмятежную вечность, запечатаем и сохраним в ней их счастливый миг. Наш подарок испорченному похотью жизни человечеству», – примерно похожие мысли о том, что думает и что ответит ему Фома, пронеслись в голове у Бальтазара.

– Фома? – мягко улыбнулся он. «Не всё ещё потеряно, вдруг и по-хорошему получится. Ох, не наворотить бы дел с такими мыслями», – с замиранием сердца думал он, пряча за ласковым взглядом нарастающий гнев.

Фома вернул лицу спокойное выражение.

– Не бойся, «Фернандо»… Я тебя не выдам, если ты меня не выдашь. А там поглядим… Да и знай: я тебя не боюсь, «спаситель».

Он пошёл к выходу, а Бальтазар поплёлся следом.

Из дверей навстречу им выкатился сотрудник Института, ещё более круглый и румяный, чем Иван Иванович, в таком же белом халате, треснувшем на его объёмном животе вдоль ряда незастёгнутых пуговиц.

– Извиняюсь! Задержался! У нас сегодня порталы к вам барахлят. Еле пробился… Я психолог! Ну-с, кто тут у нас, что тут у нас?

– Спасибо, не надо, – отмахнулся Фома, с усмешкой кивнув Бальтазару, почтительно открывшему перед ним дверь.

– Мы справились, – буркнул тот психологу.

Фома обернулся к белому халату.

– Всего хорошего, счастья вам! Ожидайте ещё большего счастья. Безмерного! – Он расхохотался.

Бальтазар мрачно зыркнул на Фому и закрыл дверь перед носом удивлённого психолога.

Глава 20. Взаперти

Елизавета сидела в углу камеры, что ближе к двери. Бесполезные для драки, её шикарно нарисованные туфли лежали рядом. Она сняла их, чтобы не сковывали свободу движений, так ей сейчас необходимую. Она искоса, скрываясь, наблюдала за Бенито. А тот, бормоча проклятия, ходил по камере и водил телефоном по сторонам, ловя связь. Изредка он бросал на неё гневные взгляды и злобно выплёвывал: «Дура. Ведьма!»

Один раз он честно пытался приятной беседой уломать её на ласковое с ним обхождение (назовём это так). В другой накинулся исподтишка, решив, что она заснула. Оба раза кончились для неё плохо. Первый – подранным платьем, которое Бенито решил ей задрать, а после неудачи стянуть. Второй – подбитым глазом и растяжением запястья. Впрочем, налившийся бугристый ярко-фиолетовый синяк быстро сошёл, и она снова могла видеть на оба глаза, и запястье поныло-поныло да и отпустило, а кисть стала подвижной. Ничего, жить можно. Бенито пострадал куда серьёзнее. Это её радовало, но и тот не унывал. Взгляды, которые он сейчас кидал на неё, потихоньку добрели, в них проскакивали задорные искорки. Он всё дольше оценивающе, со сластолюбием присматривался к ней, и она в напряжении ожидала очередной его мерзкой выходки.

– Не ловит! – в который раз повторил Бенито, спрятав телефон в карман, и уселся на недавно отвоёванный у неё стульчик.

Стул – единственный настоящий предмет здесь – он пока не решался использовать в драке, видимо, опасаясь, как бы это оружие не направили против него самого – успел на своей шкуре ощутить мастерство Елизаветы в отвешивании жгучих оплеух и болезненных пинков, опрокидывании навзничь подлыми подножками и бросках через бедро со всего маху и плашмя об пол.

– Я так-то неплохой, хотя быть плохим не так уж и плохо, верь мне, – растянул Бенито улыбку на квадратном лице. – Терплю чужую мелочную мстительность, и что, должен ещё и себя блюсти? Я им ничем не обязан. Вот простили бы они меня, тогда бы все и увидели, какой я хороший. Но не простят: не захотят. А вдруг захотят, то не успеют…

Елизавета, так и не проронив ни слова, смотрела в сторону, следя за противником боковым зрением.

– Понимаешь, куда я клоню? Твой попик тебе ничего не говорил? Или он сам ничего толком не знает? Сболтнул ему Адик или нет? Скажи!

– Молчишь? – продолжил он, немного выждав и подсев вместе со стулом к ней ближе.

Елизавета подобралась. Ей было очень любопытно, но идти у него на поводу? Жадно расспрашивать? Ни за что! Как пить дать, начнёт требования выдвигать, играться с ней. Сам всё расскажет. Видно же: ему не терпится.

Бенито ещё немного придвинулся.

– Скоро погибнем все. Ты не бойся, сиди, не уходи. Я здесь останусь, тут довольно близко, чтобы на тебя с удовольствием попялиться. Бедняжечка, платьице ей подрали… Ты бы через прореху ножку выставила, я бы тогда тебе рассказал! Соглашайся! Такое услышишь…

Елизавета промолчала.

– А я всё равно расскажу. Мне что, одному бояться? А ты перетрусишь и станешь ещё соблазнительней, хотя куда уж сильнее, у меня аж слюнки текут. А у тебя? Ничего не течёт?

Елизавета, пересилив отвращение, сжала зубы и уставилась на него.

Бенито восхитился.

– Ведьма, чистая ведьма. Пламя в глазах так и полыхает. Ясно, чего твой попик тебя при себе держал. Везунчик. Значит, не оголишься? Ну и ладно, буду глазами тебя раздевать. Всё, что моему воображению надо, я под платьем уже оценил, не только миленькие ножки, но и кое-что ещё. Ты, видать, своего попа, фальшивого герцога, поджидала. Взопрела вся, истомилась, сняла трусики. Подарочек любовничку. А тут я в гости припёрся.

Бенито замолчал, буровя Елизавету заострившимся от вдруг разыгравшейся в нём ненависти взглядом.

– А ведь ты бы меня сожгла. Уж верно, подсмотрела, как огонь развести. Ведь это я его сюда затолкал к другу Адольфу, чтобы тому одному не помирать, одному грустно. Да ты, верно, знаешь… Попик сам виноват, ты уж извини. Шнырял вокруг да около, нервы боссу мотал. Ну, чего молчишь? Скажи, какой я подлец, подай голос. А то накинусь. Вдруг ты уже от голода бессильная и скоро впадёшь в защитную спячку? Я слышал, некоторых так казнят, а всё равно потом добивают. От голода здесь не умереть. Я-то хорошо покушал и вина попил, а ты конфеткой одной закусила. Я, бывало, как снова объявлялся, обжирался до беспамятства. От нервов.

Елизавета поднялась, намереваясь отойти в другой угол.

Бенито отскочил на стуле назад.

– Стой, не ходи. Садись. Всё, я уже добрый!

Усаживаясь обратно, она как бы ненароком оголила ногу до бедра и, с негодованием глянув на лыбящегося Бенито, запахнула рваное платье.

– Сказать, как мы все умрём? – подмигнул он ей.

– Скажи, – хрипло отозвалась она.

Теперь замолчал Бенито. Елизавета вздохнула и выставила ногу, откинув на ней разорванную полу.

– Послушная цыпа, молодчинка. А никак. Мы этого не заметим. Так что нечего бояться.

– Поясни, – потребовала Елизавета, играя с куском ткани, то прилаживая его обратно, то давая ему