Я – Товарищ Сталин 13 - Андрей Цуцаев

Он не торопился. Шаги были размеренными, дыхание ровным.

В голове крутилась только одна мысль, спокойная и ясная:

Теперь уже всё официально. Они решили не тянуть, не запугивать слежкой, а открыто предупредили, что черту лучше не переходить. Он давно этого ждал.

Глава 16

5 февраля 1938 года. Берлин.

Морозы стояли в районе восьми — десяти градусов, снег лежал ровным слоем, не превращаясь в грязную кашу под ногами. Днём солнце иногда пробивалось сквозь серую пелену, отражаясь от крыш и окон, а к вечеру снова становилось сумрачно и тихо. Уличные фонари зажигались рано, их свет падал на тротуары длинными жёлтыми полосами.

Ханс фон Зейдлиц вышел из такси у пересечения Ортенауэрштрассе и Кантштрассе в Шарлоттенбурге. Здесь, в западной части города, жизнь текла спокойнее, чем в старом центре или в рабочих кварталах. Он поправил шарф, вдохнул холодный воздух и направился к знакомому заведению — «Zum Goldenen Hahn». Пивная была небольшой, но уютной, с отдельными кабинками, а хозяин заведения не задавал посетителям лишних вопросов.

Хансен уже ждал внутри. Он сидел в дальней кабинке, спиной к залу, перед ним стояла высокая пивная кружка и пепельница с недокуренной сигарой. На столе лежала сложенная газета «Berliner Tageblatt», но видно было, что её почти не читали — страницы оставались не мятыми.

Зейдлиц снял пальто, повесил его на крючок у входа в кабинку и сел напротив.

— Добрый вечер, герр полковник. Как отдыхается?

Хансен поднял взгляд, коротко улыбнулся уголком рта.

— Отдыхается… как сказать. Телом здесь, а мыслями — всё ещё на работе. Бывает, просыпаюсь ночью и уже думаю, какой сегодня шифр пришёл из Кабула.

Зейдлиц покачал головой.

— Тогда это не отпуск, а просто смена обстановки.

— Именно так и есть, — Хансен отпил пива. — Присаживайся. Я уже заказал. Здесь сегодня свежее пиво, только утром привезли.

Через пару минут официант принёс вторую большую кружку и тяжёлую деревянную доску с закусками: ломти чёрного хлеба с тонким слоем сливочного масла, маринованные огурцы, нарезанную кольцами копчёную колбасу, кусочки твёрдого сыра, несколько жареных картофельных оладий и маленькую миску с кислой капустой, приправленной тмином.

Зейдлиц взял вилку, попробовал колбасу.

— Неплохо. Домашняя?

— Да, хозяин сам коптит. Говорит, этот рецепт у него ещё от деда.

Они ели молча несколько минут. В зале за тонкой деревянной перегородкой звучали обычные вечерние голоса: кто-то обсуждал цены на уголь, кто-то рассказывал про новую модель автомобиля, двое пожилых мужчин спорили о шансах сборной на предстоящем чемпионате мира. Всё как всегда.

Хансен отодвинул пустую тарелку, на которой лежали только корки хлеба, и заговорил тише:

— Канарис совсем заработался. Я такого не видел даже в самые напряжённые месяцы тридцать шестого.

Зейдлиц поднял брови.

— Афганистан и Индия так его поглотили?

— Поглотили — мягко сказано. Геринг навалил на него столько, что адмирал спит по четыре часа в сутки, если вообще спит. Последние две недели он почти не выходит из кабинета. Люди говорят, что он даже кофе перестал пить — только воду и иногда коньяк под вечер.

— Известно что-то конкретное? Какие-то новые директивы?

Хансен покачал головой.

— Нет. Он стал очень скрытен. Даже со мной теперь говорит полуфразами. Раньше хотя бы намекал, куда ветер дует. А сейчас… молчит и смотрит так, будто уже решил, что никому доверять нельзя.

Зейдлиц медленно отпил пива, поставил кружку на стол.

— Это на него не похоже. Канарис всегда умел дозировать информацию. Но чтобы совсем закрыться…

— Вот именно. Поэтому я и думаю, что дело не только в работе. Там что-то ещё.

Официант принёс вторую порцию пива и добавил к закускам горячую тарелку с жареными нюрнбергскими колбасками и большой ложкой горчицы. Хансен поблагодарил кивком, подождал, пока тот уйдёт.

— Меня пока поставили на Западную Европу, говорят, что временно. А что у нас по востоку Европы? Польша, Чехословакия — как там дела? — спросил Зейдлиц, беря колбаску.

Хансен пожал плечами.

— Удивительно тихо. Слишком тихо для зимы тридцать восьмого. Ни новых требований по Данцигу, ни очередного демарша по Судетам. Словно кто-то нажал на паузу.

Зейдлиц кивнул.

— Я тоже заметил. В отделе уже шутят, что Геринг вдруг стал пацифистом. Неужели он действительно всё затормозил?

Хансен посмотрел на него долгим взглядом.

— Геринга трудно угадать. Он действует не по логике, которую мы привыкли понимать. Иногда мне кажется, что у него вообще своя логика, отдельная от всех остальных.

Он помолчал, покатал кружку между ладонями.

— И ещё одно подозрение у меня появилось. Довольно странное.

Зейдлиц замер с вилкой в руке.

— Какое?

— Мне кажется, что Геринг находится в довольно тесном контакте с кем-то из британцев. Но не с Иденом.

Зейдлиц положил вилку на край тарелки очень медленно.

— Простите… вы сейчас серьёзно?

— Настолько серьёзно, насколько могу быть в такой теме.

— То есть вы считаете, что рейхсканцлер ведёт какие-то переговоры за спиной у собственного министра иностранных дел?

Хансен развёл руками.

— Я ничего не утверждаю. Это только мысли. Но посмотри сам: Иден всё громче говорит о необходимости твёрдой линии против нас. В Лондоне его позиция укрепляется. А у нас вдруг — тишина по всем восточноевропейским направлениям. Ни провокаций, ни ультиматумов. Это не в духе Геринга.

Зейдлиц откинулся на спинку скамьи.

— Если это правда… то получается, что рейхсканцлер играет свою собственную игру. И возможно — против собственного правительства.

— Именно поэтому я и говорю осторожно. Доказательств у меня нет. Только наблюдения. Последние три месяца из британского посольства идёт необычно много неформальных контактов. Не через официальные каналы, а через посредников. Через банкиров, через промышленников, через людей, которые раньше никогда не пересекались с внешней политикой.

Зейдлиц взял сигарету из пачки, но зажигать не стал — просто вертел между пальцами.

— А Канарис знает?

— Думаю, подозревает. Поэтому и закрылся. Он слишком хорошо понимает, что если рейхсканцлер действительно ведёт параллельную линию — то головы полетят не только у дипломатов.

В кабинке стало совсем тихо. Из зала доносились приглушённые звуки: кто-то заказывал ещё пива, кто-то громко рассмеялся над чьей-то шуткой.

Хансен продолжил:

— Помнишь, как в октябре мы сидели в Кройцберге и обсуждали Афганистан? Тогда казалось, что это просто очередной каприз Геринга — отвлечь британцев, показать зубы на заднем дворе империи. А теперь я начинаю думать, что Афганистан и Индия были