Сакура в его ладонях - Ника Летта

Под половицами словно прошло течение. Вода в кувшине пошла мелкой рябью. Мокрые тряпки заметно похолодели. Лампа качнулась при закрытых окнах. Женщины переглянулись и продолжили заниматься своим делом.

Пальцы Хару сильнее обхватили мою ладонь.

— Не уходи, — прошептал он.

Я смотрела на него сквозь боль, пот, слёзы и свет лампы. Этот взгляд я уже знала.

Он принадлежал воспоминанию, до которого я никак не могла добраться.

— Хару, — выдохнула я. — Вы… опять…

Хару вздрогнул. По воде в тазу разбежались круги, и повитуха испуганно обернулась.

— Господин…

Он её не услышал. Его глаза потемнели.

И память наконец соединила всё, что годами приходило ко мне отдельными обрывками. Хару всегда приходил из воды. Сны, пруд, необъяснимое чувство чужого ожидания, начавшегося задолго до моего рождения, теперь вели к одному человеку.

— Это вы, — прошептала я.

Его губы дрогнули.

— Да.

Одно слово принесло с собой столько прожитых лет, что я перестала бояться. Даже боль ненадолго ослабила хватку.

Рядом закричал ребёнок — наш ребёнок, тонко и сердито.

Я улыбнулась. Хотела попросить, чтобы мне его показали. Хотела сказать Хару красивые слова, достойные всех прожитых жизней, долгого ожидания, дождей, книг, пиджаков, его бесконечных «не надо» и моих маленьких глупых обид.

Но силы уходили.

Хару держал мою руку обеими ладонями. Вода в комнате отзывалась на каждое его движение.

— Не смей, — хрипло сказал он. — Не смей сейчас.

Я покачала головой.

— У нас получилось, — прошептала я. — Слышите? У нас…

Он склонился ко мне, и его дыхание коснулось моего лица.

В этой жизни он не сможет последовать за мной сразу.

У нас оставался ребёнок. Кусочек весны. Кусочек нашего счастья, которому понадобится отец.

Я с трудом подняла руку и коснулась его щеки.

— Останьтесь, — сказала я. — На этот раз… останьтесь.

Хару крепко зажмурился.

— Акико…

— Для него, — прошептала я. — Или для неё… не знаю… но останьтесь.

Совсем рядом снова заплакал наш ребёнок.

Я улыбнулась, услышав его.

Потом посмотрела на Хару.

Последним в этой жизни я увидела его лицо — отчаяние и любовь, с которыми он смотрел на меня. Смерть больше не казалась концом. За ней оставалась ещё одна дверь, и когда-нибудь Хару снова должен был меня найти.

Потом остались дождь и свет и чувство, что меня снова берут на руки, чтобы однажды вернуть.

#историческаяромантика #романтическоефэнтези #книжнобумажнаялавка #маленькийдом #рождение ребёнка #дождь #наводнение #повитуха

Глава 25. Мучительно. Сладко. Невыносимо

Токио 2020 год

Теперь мы шли через небольшой сквер за станцией. Между домами здесь уместились детская площадка, две лавочки, автомат с холодным чаем и тонкие деревца, покрытые молодой майской листвой. Утренняя серость разошлась, выглянуло солнце, и Токио сразу переменился: влажный, тёплый, блестящий после дождя. Пятна на асфальте подсыхали, в кустах цвели азалии, неподалёку мальчишка звонил велосипедным колокольчиком.

Я держалась за плечи Юто и старалась не вспоминать, что уже второй раз за день изображаю героиню дорамы, сценаристы которой щедро потратились на медицинский эпизод.

— Ты тяжело дышишь, — сказала я, когда мы вошли под деревья.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Юто, я вообще-то нахожусь у тебя на спине.

Он ничего не ответил. Тогда я заметила влажное пятно, расползшееся по его худи между лопаток. Сперва списала всё на майское тепло, потом вспомнила, сколько времени он меня несёт, и почувствовала себя отвратительно.

— Поставь меня.

— Нет.

— Даже не начинай. У тебя спина насквозь мокрая.

На следующем шаге он немного потерял привычный ритм.

— Жарко, — сказал Юто.

— Тем более. Давай присядем.

— До дома недалеко.

— Юто.

Его имя прозвучало у меня мягче, чем я собиралась. Он остановился возле лавочки под клёном, выждал несколько секунд и осторожно опустил меня на деревянное сиденье. Обращался со мной так бережно, словно ему поручили пронести стеклянную вазу через землетрясение, а не доставить домой взрослую женщину с растяжением.

Юто сел рядом. Между нами осталась примерно ладонь — вполне приличная дистанция для окружающих и вполне достаточная, чтобы я ощущала тепло его плеча.

— Видишь? — сказала я. — Мир пережил пять минут без твоей работы героическим курьером.

— Курьерам обычно оставляют чаевые, — прозвучало с намёком.

— Могу предложить мандарин.

— Щедро.

Я фыркнула и вытянула больную ногу. Лодыжка ныла терпимо. Врач сказал, что ничего серьёзного. Мама скажет: «Я же говорила смотреть под ноги», хотя ноги сегодня вообще ни при чём. Виноваты машина, мокрая дорога и моя дурная привычка размышлять о свиданиях на пешеходном переходе.

О свиданиях.

Я немедленно уставилась на собственные колени.

— О чём задумалась? — тут же спросил бдительный сосед.

— О том, что моя жизнь приобрела подозрительную насыщенность. Очень неудобно жить, когда у тебя лицо с субтитрами.

— Ты уже это говорила.

— Значит, мысль важная.

Юто улыбнулся.

Некоторое время мы сидели без разговоров. Пожилая женщина кормила голубей рядом с табличкой, которая вежливо просила этого не делать. Двое школьников спорили у автомата, выбирая напиток. Солнечные пятна просачивались сквозь листья и скользили по рукавам Юто.

Я покосилась на него.

Сегодня преподавателя в нём снова было трудно узнать. В худи он казался ближе, привычнее. Передо мной сидел Юто из квартиры 804, а не Такахаси-сэнсэй у доски с маркером и ровным голосом. Только круглый мальчик, который когда-то носил в карманах пластыри, давно вырос в мужчину, рядом с которым мой мозг регулярно утрачивал профессиональную пригодность.

— В детстве ты был выносливее, — сказала я, спасаясь от собственных мыслей.

Он повернулся.

— В каком смысле?

— Ты таскал за мной рюкзак, пакет со сменкой, ведро для бабушкиных ирисов и ещё жаловался, что я недостаточно верю в твою силу.

— Мне было десять. Я хотел произвести впечатление.

— Рюкзаком?

— У каждого свои методы.

Я рассмеялась.

— Помню, однажды ты дотащил мой портфель до самого дома, а потом твоя мама сказала, что ты красный, как помидор.

— Был май.

— Был март.

— Значит, я очень старался.

Я улыбнулась уже спокойнее.

Старался.

Слово легло на воспоминание точнее, чем мне хотелось.

— А ещё ты постоянно приносил мне конфеты, — сказала я. — Я думала, ты сладкое не любишь.

— Любил.

— Зачем тогда отдавал?

Юто перевёл взгляд на дорожку.

— Тебе они нравились больше.

Фраза была обычной, без шутки, за которой