Жук Джек Баррон. Солариане - Норман Ричард Спинрад

пышущий здоровьем мужчина в костюме за двести пятьдесят долларов, при помощи чистой логики объясняете родственникам мистера Гарольда, что экономически несообразно предоставить ему шанс вернуться к жизни, рано или поздно…

К удивлению Джека, Говардс, казалось, был искренне впечатлен его словами. Диковатое полубезумное выражение промелькнуло в его глазах, складки на шее заметно задрожали. Он пробурчал что-то неясное… и замер. Чтоб василиск – да обратился в камень? Чтобы у Бенедикта Говардса вдруг взыграла совесть?..

– Что с вами, мистер Говардс? – спросил Джек Баррон. – Разве вы не способны осознать ситуацию? Что ж, миссис Пуласки, думаю, вы можете помочь мистеру Говардсу. Направьте камеру видеофона на отца, пожалуйста, – и подержите ее ровно.

«Винс сегодня на высоте», – отметил Баррон, пока Геларди расширял крохотный кадр с Долорес Пуласки почти до полноэкранных масштабов. Видео продемонстрировало стены с ровной больничной покраской, вазу с увядшими цветами, потолок… и образ до того хорошо известный и архетипичный, что едва ли можно было подыскать что-то убедительнее, или мощнее, или просто лучше: изможденное, убитое жизнью лицо старика, из ноздрей тянутся пластиковые трубки, на лбу пластырем закреплен датчик… Долорес выбрала довольно-таки странный, но небывало удачный ракурс – благодаря ему казалось, будто сомкнутые веки Гарольда Лоупэта смотрят прямо на съежившегося в левом нижнем углу экрана Бенедикта Говардса – как мстительная тень отца Гамлета, как страшный титан, готовый раздавить и растереть в пыль букашку-человека.

«60 секунд» – просигналил телесуфлер.

А Джек Баррон, используя редкий для его эфиров трюк – беря на себя роль призрачного «голоса-за-кадром», – вырезал на лице Говардса отчетливую маску ужаса и ярости словами, разящими как кинжалы:

– Смотрите, мистер Говардс, – так выглядит смерть. Это не доход в пятьсот тысяч баксов на ваших счетах – это человек, и он умирает. Посмотрите на него… на его страдания… на то зло, что пожирает его за этой маской. Но это не маска, мистер Говардс, – это лицо человека, лицо жизни, и эта жизнь вот-вот угаснет навсегда. Всех нас ждет этот исход, не так ли? И меня, и миссис Долорес, и Гарольда Лоупэта. Все мы будем бороться за еще один вздох, еще один момент жизни, прежде чем Великое Ничто поглотит нас. И, конечно, нехватка пятисот тысяч долларов гарантирует людям это самое Ничто. Достаточно ли этой суммы, этих священных Денег, чтобы оценить человеческую жизнь? Один коммерсант однажды уже продал чужую жизнь за тридцать сребреников, мистер Говардс; всего за горстку монет – жизнь Иисуса Христа. Но жизнь людей в гибернаторах стоит больше, даже с учетом всей накопившейся инфляции. Верите ли вы, что жизнь любого человека стоит больше денег, чем когда-то запросили за жизнь Спасителя?

Геларди заполнил экран лицом Бенедикта Говардса, белым, точно мел. Безжалостный крупный план высветил каждый прыщик, каждую царапину от бритвы, все зияющие поры, крупные, как кратеры на Луне. Говардс пронзал зрителей растерянным взглядом хищного зверя, угодившего в капкан, – и голос Жука Джека Баррона припечатал:

– Посмотрим, что ответит нам Бенедикт Говардс, после короткой рекламы.

«Божечки! – подумал Джек, выдыхая в перерыве. – В такие моменты я сам себя пугаю!»

– О, он очень хочет с тобой поговорить! – сообщил голос Винса Геларди по внутренней связи, пока крутился рекламный ролик. – Кажется, у него там кондрашка назревает.

Баррон глянул на ухмыляющегося Геларди, дал ему знак отсчитать девяносто секунд – и вывел лицо Бенедикта Говардса на маленький экран видеофона номер два. Голос Бенни взорвался посреди тирады:

– …и брошу тебя с потрохами этим сраным акулам! Никто не имеет права так себя вести с Бенедиктом Говардсом. Оставь меня в покое, сумасшедший ублюдок, иначе я тебя сниму с эфира и отправлю в тюрьму за клевету, прежде чем…

– Тише, Говардс, – бросил Баррон. – И прежде чем снова начать кричать, вспомни, что этот разговор идет через диспетчерскую, а не по частной линии. – Он взглянул на Говардса как можно более выразительно, как бы сообщая: уймись, мы все еще торгуемся, не вскрывай карты раньше срока. – Ты знаешь, где происходит наш разговор, и у тебя есть что-то около минуты, прежде чем мы снова выйдем в эфир, чтобы дать мне повод уволиться, – но речь не об угрозах. Я угрозы не люблю. Давай-ка расскажу, что произойдет с тобой в следующем сегменте. Я разорву тебя на куски, конечно же, но оставлю ровно столько, чтобы ты смог утереться полотенчиком во время следующей рекламы и спасти то, что осталось от твоей задницы. Если не хочешь ломать голову – выполни мои условия сейчас. А мы оба знаем, о каких условиях речь.

– Не угрожай мне, проклятый клоун! – взревел Говардс. – Увольняйся, или я просто повешу трубку, а когда я с тобой разберусь, ты не сможешь устроиться даже на чистку выгребных ям в…

– Давай, повесь трубку, – подначил его Джек, когда на суфлере высветилось сообщение «30 секунд». – У меня в очереди висит пять звонков – таких же, как первый, только чуть более убогих, – чтобы забить эфир до конца шоу. Мне не нужно твое личное присутствие на горячей линии, чтобы прикончить тебя. Так или иначе, ты узнаешь, что не стоит со мной шутить, потому что, ежели не дотерпишь до следующей рекламы, твой маленький милый законопроект будет обречен, а Фонд перед всеми выставится в таком свете, что и сам Иуда Искариот не показался бы хреновой кандидатурой на пост твоего нового специалиста по связям с общественностью. Как тебе такое, господин Большая Шишка?

– Ты грязный ублюдок…

Геларди вовремя оборвал Говардса, когда на телесуфлере загорелось «В ЭФИРЕ».

Джек улыбнулся собственному изображению, заполнившему монитор, – взгляд одного-единственного человека, через миллионы электронных цепей-трансляторов направленный в самое сердце народных масс, – и ощутил, как причудливая первобытная радость, сродни головокружительной эйфории, переполняет его изнутри. Это было нечто посильнее даже предвкушения партии в покер с флэш-роялем на руках. Баррон чувствовал, как старый сок течет по венам, как позабытая радость мини-большевика из Беркли, охотника за головами богачей, просыпается в нем. Яремная вена жертвы – близко, и перед миллионом взглядов, доставленных к нему услужливыми электрическими системами, на том самом миру, где и смерть красна, Джек отдался инстинкту хищника, очень хорошо осознавая, что не знает, как поведет себя дальше – и это его очень даже устраивает.

Геларди поместил Говардса в небольшую «ложу» в левой части экрана – демонстрация миссис Пуласки закончилась, – и Джек взял слово:

– Итак, мы снова в эфире, мистер Говардс. Разнообразия ради потолкуем о деньгах – эта тема у вас, полагаю, любимая. Итак, деньги… Как думаете, сколько… гм… клиентов у вас рассовано по холодильникам?