Танец теней - Гурав Моханти

традиционной правой вылила на пол чашу с возлиянием. Нечестивая рука для любого веданца. Жест вора – противника Порядка. – Богиня Хитрости, я без страха отберу у других Богов их фамильные ценности, ибо ты скрываешь все звуки, что я могла издать. Богиня Хаоса, я не буду бояться закона, ибо без него никакая награда не будет стоить того, чтобы ее забрать. И до исхода веков я буду проникать во все логова и украду у наследников врагов моих сокровища, которые им никогда не принадлежали.

Открыв глаза, она увидела, что Асшай, Айлмар, Калай и Орим стоят прямо, их поникшие плечи внезапно выпрямились, слезящиеся глаза внезапно загорелись, а улыбки стали дикими.

И Вахура почувствовала, что она счастливейшая из смертных.

– Похоже, уход в подполье вы восприняли буквально, – оглядываясь по сторонам, обронила Вахура. – Для меня большая честь наконец-то познакомиться с вами, «Клика Розы».

Адхьяя I

Благочестивый приходит к пожирателю

«Если долго всматриваться в бездну, то в ответ бездна начнет всматриваться в тебя».

Ницше

Город-государство Маленгар, царство, расположенное между Империей Магадх и союзом Хастины

За шесть месяцев до Битвы при Матхуре

Повешенный

I

Трижды проклятый лучник медленно скользил сквозь пелену лунного тумана, выслеживая своего приятеля. Под стоптанными ботинками хрустели ветви. Вздохи ветра превратились в завывания. Свет исходил лишь от расположенного впереди храма Каамы: мерцающее пламя тысячи камфорных ламп отбрасывало тусклый оранжевый отблеск на тело девушки, которой было суждено вскоре умереть.

Она, хрупкая, изящная, с развевающимися лентами в волосах, стояла менее чем в тридцати шагах от охотника, орудуя палкой в траве – словно бы размахивая импровизированным мечом. Лучник узнал в ней дочь местного жреца. Еще сегодня утром все горожане стекались к нему послушать речи о том, что стоит позволить рештам строить свои лачуги в пределах городских стен. Где он сейчас? Почему жрец оставил невинную девочку одну сейчас, когда он должен быть рядом с ней, защищать ее от тени, изготовившейся к убийству?

Вызванное этой мыслью воспоминание о племяннике полоснуло как лезвие. Непослушные волосы, теплый голос, глупые, бесплодные надежды – и память о том, как он неверяще смотрел на пронзившую голову мальчика стрелу, обрушились на лучника подобно взмахам крыльев неистового орла, попавшего в силок. Самообладание дрогнуло, и мужчина зажмурился, пытаясь прогнать воспоминания о прошлом.

Но память – подобна болезни, которую нельзя вылечить, о ней можно лишь забыть. Лучник привычно снял с пояса крошечную кожаную фляжку и выдавил в правый глаз две зеленые капли Бездны. Сладкие, колючие объятия забвения. Бездна захлестнула голову, и гложущая боль воспоминаний притупилась, растворилась в легкой дымке. Дыхание выровнялось, разум погрузился в оцепенение, которого он так жаждал. Почувствовав себя лучше, лучник вновь изготовился ждать.

Тьма сгущалась.

Облака скрыли лунный свет, дразня мужчину тонкими, неохотными лучами. Но и этого было достаточно. Глазами, затуманенными от ледяных слез, лучник выследил приближающегося Багиру – мех серебрился в лунном свете, и виднелась торчащая из шкуры стрела с зеленым оперением.

Он же специально выбрал стрелу с обсидиановым наконечником и черным оперением, тяжелую и длинную. Лес погрузился в тишину. Даже шепчущий что-то на ухо ветер затих. Казалось, что даже снежинки неподвижно повисли в воздухе, словно не желая пропустить готовящуюся разыграться трагедию. И в этот миг лучник понял, что вся его жизнь снова сводится к одному-единственному вопросу: можно ли погасить пламя жизни невинного, чтобы спасти от пожара всех остальных?

Под лапой Багиры хрустнула ветка. Девушка замерла, оглядываясь по сторонам, высматривая, кто может шуметь. Багира, чье тело столь идеально сливалось с тенями, припал к земле, все мышцы зверя напряглись. Находясь с подветренной стороны, девушка не видела и не чувствовала запаха пантеры, но какой-то первобытный инстинкт в ее душе все же предупредил ее об опасности, притаившейся там, где она не видела, так что она начала всхлипывать.

– Я не могу этого сделать. – Лучник со стыдом опустил лук, в его золотых глазах блестели холодные слезы, похожие на осколки тающего льда. – Я просто… не могу. Багира невиновен.

Как и эта девушка.

Он снова попытался поднять лук, но пальцы его не слушались.

– Я просто не могу.

– ТОГДА ОСВОБОДИ МЕНЯ! – прорычал запертый в голове у него голос, что долгими годами прокладывал себе дорогу прямо в его сознание.

– Нет, только не ты… – запаниковал лучник, сердце загрохотало раскатами грома, но было слишком поздно. Запертая внутри тьма, угрожавшая вырваться еще во время панчалского сваямвара, нашла нефритовый ключ от своей тюрьмы.

II

В сознании Повешенного вспыхнуло черное пламя, разом сжегшее все его страхи, а следом за ним и сдерживающие его оковы. Пламя росло, пока не охватило всю душу, пока не стало слишком большим, чтобы его можно было сдержать. И как только это случилось, оно осыпалось мириадами крошечных искр, раскатившихся как драгоценные камни по мраку ночи и оставивших после себя лишь ледяную ясность. На грани его сознания мерцали милосердие и мораль, но ярость и гнев расползлись по его разуму, как пятна чернил по влажному пергаменту.

Желание спасти наминку скользнуло по поверхности разума, как камешек по льду. Но он этого не сделал. Он лишь наблюдал, как пантера, блеснув черной шкурой в серебристом свете луны, метнулась из кустов, сверкнув белоснежными клыками. О, она воистину была чудом красоты и грубой силы. У девушки не было никаких шансов.

Повешенный терпеливо дождался, пока пантера изуродует лицо своей жертвы до неузнаваемости. Что там ее отец кричал сегодня на ярмарке? Что царство Маленгар в милости своей терпело рештов? Терпело? Вы терпите заполнившую сточные канавы грязь, разливающуюся по улицам во время муссонов. Летом вы терпите комаров. Вы терпите то, от чего хотелось бы избавиться. В терпении нет чести. Пусть жрец помолится о том, чтоб терпеливо снести кошмары, которые будут ему сниться, когда он увидит изуродованное лицо своей дочери.

Пришло время. Стрела вошла пантере в бок, и та, выпустив шею девушки, взвыла от боли: меж зубами пантеры застряли пучки густых волос. Вздыбив шерсть, пантера огромными прыжками устремилась к нему, но уже через миг в широко распахнутых голубых глазах зверя промелькнуло узнавание, и он, споткнувшись, замер.

К этому времени Повешенный уже вытащил новую стрелу. Пантера даже не пыталась увернуться от нее. Она была готова скорее умереть, чем напасть на него.

– ЖАЛКАЯ ТВАРЬ.

Стрела вошла в глаз животного по самое оперение. Пантера, отчаянно взвыв и дергая лапами,