Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

с нескрываемым интересом. — То капитан Строганов просто вас переиграл, предвидел каждый ваш шаг и на каждый ваш ход у него был готов ответ. Он воевал не оружием, княжич, а головой.

Это был окончательный приговор, публичный и сокрушительный. Я стоял в углу и смотрел на Голицына. И в его глазах я увидел, что он готов перейти последнюю черту.

* * *

После разгрома на учениях в Академии наступила странная, напряженная тишина. Аристократы ходили с мрачными лицами, избегая моего взгляда. Голицын и вовсе исчез, запершись в своих апартаментах. Мои же штрафники, наоборот, ходили героями. Они вернулись с учений не просто «живыми», а победителями, утерев нос самой элите.

Последний вечер перед каникулами я решил провести в тишине. Суета, интриги, постоянное напряжение, все это вымотало меня до предела. Мне хотелось просто посидеть в тишине, посмотреть на воду, привести мыслив порядок. Я пошел в парк Академии, к лебединому пруду.

Вечер был теплым и тихим. Солнце уже садилось, окрашивая небо в нежные, пастельные тона. На глади пруда, словно вылитой из расплавленного золота, плавали два белых лебедя. Я сел на скамейку под старой ивой и просто смотрел на них.

— Я знала, что найду тебя здесь.

Я обернулся, рядом стояла Елена. Она была в простом летнем платье, без всяких украшений, ее волосы были собраны в простую косу. В лучах заходящего солнца она казалась нереальной, сошедшей с полотен лучших художников.

— Елена, — я встал. — Добрый вечер.

— Добрый, — она улыбнулась и села рядом. — Поздравляю с победой. Вся Академия гудит, вы сотворили невозможное. Хотя, чему я удивляюсь…

— Я просто делал свою работу, — пожал плечами.

— Нет, — она покачала головой. — Не надо хотя бы при мне пытаться выглядеть хуже, чем ты есть. Это только твоя победа.

Мы помолчали, глядя на лебедей.

— Скоро уезжаешь? — спросила Елена.

— Наверное, — ответил я. — Нужно проконтролировать дела в «Бастионе». Да и просто отдохнуть от всего этого, наверное, поеду к отцу.

— Кирилл… — она повернулась ко мне, ее лицо было серьезным. — Голицын не простит тебе этого. Публичное унижение, это худшее, что может быть для такого человека, как он.

— Я знаю.

— Будьте осторожен, — не унималась девушка — Он способен на все.

— Я всегда осторожен, Елена.

Я посмотрел на ее встревоженное лицо, на то, как она кусает губу от волнения, и снова почувствовал непреодолимое желание защитить ее от всего этого. От Голицына, от интриг, от всего того грязного мира, в котором мне приходилось жить.

— У меня есть кое-что для тебя, — я полез во внутренний карман кителя.

Я достал небольшой, плоский медальон на тонкой серебряной цепочке. Он был сделан из темного, почти черного полимера, в центре которого был инкрустирован маленький, тускло мерцающий кристалл Пыли.

— Это… — я протянул его ей.

Елена осторожно взяла медальон, он был теплым на ощупь.

— Что это?

— Защитный амулет, скажем так —усмехнулся в ответ. — Моей собственной разработки. Этот кристалл постоянно генерирует слабое пылевое поле вокруг носителя. Оно невидимо, но способно остановить пулю или осколок. А если поле будет пробито или кто-то попытается применить к тебе ментальное воздействие, кристалл пошлет сигнал тревоги на мой коммуникатор, где бы я ни был. И я его получу, даже если буду в другом полушарии.

Она смотрела на медальон, потом на меня. В ее глазах был почти ужас.

— Кирилл… я… я не могу это принять. Ты хоть знаешь сколько стоят такие, как ты там сказал? Амулеты? Мой отец купил такой защитный пылевой модуль за пять тысяч рублей!

— Можешь и возьмёшь, — я взял цепочку из ее рук и застегнул у нее на шее. Медальон лег на грудь девушки, и тусклый кристалл, коснувшись ее кожи, вдруг вспыхнул на мгновение мягким, голубоватым светом. — Теперь я буду спокойнее.

Она подняла руку и коснулась медальона.

— Спасибо, — прошептала Елена.

Мы сидели так близко, что я чувствовал ее дыхание. И я больше не мог сопротивляться, медленно наклонился и коснулся ее губ своими.

Это был нерешительный, почти невесомый поцелуй. Но в нем было все: и нежность, и благодарность, и все наши чувства, которые были сильнее нас. Она не отстранилась, наоборот, подалась вперед, отвечая на мой поцелуй, и я почувствовал, как ее руки ложатся мне на плечи.

Время остановилось, был только этот тихий вечер, золотой пруд, два лебедя и ее губы, теплые и податливые. Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, парк уже начинал погружаться в лиловые сумерки. Она смотрела на меня, щеки горели, а в глазах светилось счастье.

— Я… я должна идти, — прошептала Елена, хотя было видно, что ей совсем не хочется уходить.

— Я провожу.

Мы шли по тихим, опустевшим аллеям, держась за руки. Не говорили ни слова, слова были не нужны. Все было сказано там, у пруда. Когда мы подошли к женскому общежитию, она остановилась.

— До завтра, Кирилл.

— До завтра, Елена.

Она на мгновение прижалась ко мне, еще раз легко поцеловала в губы и, развернувшись, скрылась за дверью. А я остался стоять, глядя ей вслед и чувствуя на губах вкус ее поцелуя и привкус надежды. Я был счастлив, как никогда.

* * *

Утро следующего дня было холодным и серым. Низкие, свинцовые тучи ползли по небу, грозя пролиться дождем. Казалось, сама природа чувствовала напряжение, которое витало в воздухе Академии. Сегодня был последний день перед каникулами, день подведения окончательных итогов, формальность, которая, однако, должна была состояться. Всех курсантов построили на главном плацу. Ветер трепал штандарты факультетов и пронизывал до костей. Я стоял в первой шеренге, рядом со своими штрафниками, которые после учений смотрели на меня почти с обожанием. Я старался не встречаться взглядом с Еленой, стоявшей в рядах своего курса. После вчерашнего вечера мне было неловко и радостно одновременно.

Ректор академии, генерал Скобелев, произносил нудную, пафосную речь о долге, чести и служении Империи. Я почти не слушал, мои мысли были далеко. Я думал о предстоящих каникулах, о работе в «Бастионе», о том, как приглашу Елену на дирижабль своей постройки, не боевой, а прогулочный, и мы поднимемся выше облаков…

Мои мечты были прерваны резким, как выстрел, голосом.

— Я прошу слова, господин генерал!

Все повернулись, из рядов аристократов вышел княжич Голицын. Он был бледен,