Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

под глазами залегли темные тени, но держался он прямо, как натянутая струна. Его форма была идеально отглажена, сапоги сияли. Он был похож на статую, высеченную из ледяного мрамора.

Скобелев недовольно нахмурился.

— Голицын, что еще? Мы на построении.

— То, что я хочу сказать, имеет прямое отношение и к чести, и к служению Империи, — Голицын говорил громко, чеканя каждое слово, чтобы слышал весь плац. — Речь пойдет о чести дворянина.

Он медленно повернулся и посмотрел прямо на меня. Его взгляд был пуст и холоден, как взгляд змеи перед броском.

— В стенах этой прославленной академии, — продолжил он, и его голос зазвенел от сдерживаемой ярости, — завелся человек, который своим поведением, своими поступками и своим низшим происхождением порочит само звание курсанта и офицера. Человек, который использует подлые, бесчестные методы для достижения своих целей. Человек, который не имеет права носить мундир Императорской армии!

На плацу повисла мертвая тишина, все поняли, о ком он говорит. Я почувствовал, как напряглись стоящие рядом со мной ребята.

— Этот человек, — Голицын сделал шаг в мою сторону, — унизил мое имя, бросил тень на честь моего рода, одного из древнейших в Империи. И я не могу оставить это без ответа.

Он остановился в трех шагах от меня.

— Я, княжич Дмитрий Всеволодович Голицын, потомок Рюрика, вызываю вас, курсант Кирилл Строганов, на дуэль!

С этими словами он резким, отточенным движением сорвал с руки белую перчатку и бросил ее мне под ноги.

Перчатка, упавшая на мокрую от утренней измороси брусчатку, казалась белым пятном на фоне серого камня. Это была точка в наших отношениях и в моей жизни.

На плацу воцарилась такая тишина, что было слышно, как ветер свистит в ушах. Сотни глаз были устремлены на меня. Я видел шок на лице генерала Скобелева, ужас в глазах Елены, злорадство на лицах аристократов и растерянность на лицах моих парней.

Я мог отказаться, ведь был простолюдином, и дуэльный кодекс позволял мне проигнорировать вызов от аристократа без ущерба для чести. Все ждали, что я так и поступлю, испугаюсь, спасую, спрячусь за свой статус.

Но я смотрел в глаза Голицыну. И я видел в них только ненависть и триумф. Он был уверен, что загнал меня в угол. Откажусь — стану трусом в глазах всей Академии, и он уничтожит меня интригами. Приму вызов, он убьет меня на дуэли, ведь Голицын лучший фехтовальщик академии. Для него это была беспроигрышная ситуация.

Я медленно наклонился и поднял перчатку. Я посмотрел на нее, потом снова на Голицына.

— Я, кавалер Георгиевского креста, капитан Особого Корпуса Жандармерии Кирилл Андреевич Строганов, — мой голос прозвучал спокойно и ровно, разрезая тишину, — принимаю ваш вызов, княжич.

По плацу прокатился вздох изумления. Скобелев побагровел.

— Строганов, вы с ума сошли⁈ Я запрещаю!

— Господин генерал, — я повернулся к нему. — Я не курсант в данный момент. Я офицер, и я действую в соответствии с Дуэльным кодексом Империи. Вы не можете мне запретить защищать свою честь.

Я снова посмотрел на Голицына.

— Условия за мной, верно? — спросил у него.

— Спрячешься за огнестрелом? — прошипел он. На его губах играла победная улыбка. Он получил то, что хотел.

— Пылевые техники и холодное оружие. До смерти! — строй буквально вздохнул, Елена почти потеряла сознание, но подруги успели подхватить слабеющую девушку.

— Согласен! — торжествующе кивнул Голицын.

— Еще условие. Закрытая арена, присутствуют только представители академии и заинтересованных сторон — добавил от себя, все удивлённого уставились.

— Без разницы — пожал плечами княжич.

Я сунул его перчатку за пояс своего кителя. Мой ответный жест, показывающий, что вызов не просто принят, а что я готов к бою.

— Ты покойник, Строганов, — тихо сказал Голицын, так, чтобы слышал только я.

— Я принесу цветы на твою могилку — так же тихо ответил ему.

Я развернулся и вернулся в строй. И когда я проходил мимо Елены, я увидел ее лицо. Оно было белым, как мел, а в глазах стоял такой ужас, словно она смотрела на призрак. Я знал, что сделал ей больно, но у меня не было другого выбора. Эта дуэль была неизбежна.

— Зато ничего не пришлось изобретать, дорогой хозяин — произнесла Алиса, появившаяся передо мной в парадном мундире Особого Корпуса. — рыбка сама приплыла в наши сети…

Глава 11

Тишина, накрывшая плац, была плотной, почти осязаемой. Казалось, даже ветер испугался и затих, боясь нарушить этот застывший момент. Брошенная Голицыным перчатка, белое пятно на серой брусчатке, это был разлом, прошедший через весь строй, разделившая его на два непримиримых лагеря.

Подняв перчатку, я почувствовал, как плац, до этого замерший от напряжения, сорвался с цепи. За моей спиной, там, где стояли мои штрафники, раздался сперва неуверенный, а потом все более яростный гомон. На противоположной стороне плаца, в рядах золотой молодежи, царила совсем иная атмосфера. Злорадство, предвкушение крови, торжество. Они смотрели на меня, как на покойника. Простак, осмелившийся поднять руку на их идола, подписал себе смертный приговор. Их мир, где происхождение решало все, снова вставал на свои незыблемые рельсы.

Я видел лицо Елены, она стояла, поддерживаемая подругами, и на ее лице было неподдельное отчаяние. Она смотрела на меня, как на человека, добровольно шагнувшего в пропасть. В ее глазах я был уже мертв, и эта мысль резанула меня больнее, чем любой клинок.

— Разойтись! — голос генерала Скобелева, сорвавшийся на визг, прозвучал жалко и неубедительно.

Строй, до этого монолитный, распался на сотни враждующих ручейков. Меня тут же окружили мои парни.

— Кирилл, ты это серьезно? — голос Грушина голос был хриплым от волнения. — Этот хлыщ один из лучших мечников на курсе, он тебя на ленточки порежет.

— Успокойся, Семен, — я демонстративно поправил перчатку Голицына за поясом кителя, жест, который не остался незамеченным. — У меня есть пара козырей в рукаве.

— Да какие тут козыри, — не унимался он. — Честная дуэль, это не бой в подворотне. Правила, судьи… Они не дадут тебе и шанса.

— А я и не прошу шанса, — я посмотрел ему в глаза. — Я его возьму сам.

Аристократы, сбившись в стайку вокруг своего вожака, провожали нас злорадными взглядами. Я чувствовал их ненависть физически, она липла к коже, как ледяная грязь. Голицын, стоявший