Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

Она посмотрела на меня в последний раз, и в ее глазах больше не было любви, только боль и ледяная пустота.

— Если ты не откажешься от этой дуэли, Кирилл… Между нами все кончено. Я не буду ждать у гроба человека, который добровольно пошел на самоубийство. Выбирай: или эта дуэль, или я.

Последний, самый страшный удар. Она поставила на кон все, что у нас было, в отчаянной попытке спасти меня. Я смотрел на нее, на ее гордое, заплаканное лицо, и чувствовал, как мое сердце разрывается на части. Отказаться? Убежать? Превратиться в труса в ее глазах, в глазах всего мира, но остаться с ней? Это было так соблазнительно. Просто сказать «да», обнять ее и забыть обо всем, как о страшном сне.

Я подошел к ней и осторожно взял ее лицо в свои руки.

— Елена, послушай меня, — мой голос дрогнул. — Если бы я мог, я бы выбрал тебя, не колеблясь ни секунды. Но я не могу, потому что, если я отступлю сейчас, я перестану быть тем, кого ты полюбила. Я стану жалким, сломленным человеком, который будет всю жизнь прятаться от своей тени. Ты сама перестанешь меня уважать. Эта дуэль с самого начала не вопрос чести, это вопрос моего права на жизнь в этом мире. Откажусь сейчас, через год меня грохнут в самом дальнем гарнизоне Корпуса, а в отчете напишут, умер в пьяной драке.

Я видел, как она колеблется, как в ее глазах борется любовь и страх. Она хотела мне поверить, но не могла.

— Прости меня, — прошептал я и, наклонившись, в последний раз поцеловал ее.

Это был горький поцелуй, со вкусом слез и прощания. Она не ответила, стояла, как каменное изваяние. Я отстранился, отпустил ее и, не оборачиваясь, пошел прочь. Каждый шаг отдавался болью в сердце. Я уходил от нее, от своего счастья, от своей единственной любви, и шел навстречу своей судьбе. Навстречу стали и огню.

Я слышал, как за моей спиной она беззвучно плачет. И этот плач будет преследовать меня до самой дуэли. И, возможно, после нее. Если «после» для нас вообще наступит…

Глава 12

На следующий день нас собрали в одном из малых залов Академии, предназначенных для дисциплинарных комиссий и прочих малоприятных процедур. Комната была холодной и безликой: серые стены, длинный стол, покрытый зеленым казенным сукном, и несколько стульев. Никаких портретов, никакой позолоты, здесь судили и решали судьбы, и обстановка была соответствующей, стерильной, как в морге.

Я пришел один, моим секундантом, согласно Кодексу, мог быть только офицер или дворянин, а таких в моем окружении не наблюдалось. Поэтому я, воспользовавшись одной из лазеек, которые Алиса выудила для меня из архивов, официально заявил, что буду представлять свои интересы сам. Это был неслыханный и вызывающий шаг, еще один плевок в лицо аристократическим традициям.

Со стороны Голицына прибыли двое, молодой корнет лейб-гвардии, с безупречной выправкой и пустыми глазами, и пожилой, седовласый граф, чье лицо было похоже на старый пергамент, испещренный морщинами интриг. Они сели напротив, даже не удостоив меня кивком.

Заседание вел сам генерал Скобелев. Он был мрачнее тучи, казалось, само мое присутствие здесь было для него личным оскорблением. Рядом с ним сидели двое судей, полковник из артиллерийского училища и отставной генерал из Сената, незаинтересованные лица, как я и требовал.

— Начинаем, — процедил Скобелев, не глядя на меня. — Секунданты князя Голицына, вам слово. Условия вашего доверителя.

— Его светлость подтверждает ранее озвученные условия, — ледяным тоном произнес седовласый граф. — Поединок на холодном оружии с использованием способностей Кинетика. До смертельного исхода одного из участников.

— Капитан Строганов? — Скобелев повернулся ко мне, в его взгляде была плохо скрываемая надежда, что я сейчас дрогну и откажусь.

— Условия подтверждаю, — спокойно ответил графу. — Со своей стороны, я имею одно требование, согласно статье тридцать второй Дуэльного кодекса.

Граф и корнет переглянулись, Скобелев нахмурился.

— Какое еще требование?

— Я требую закрытого формата поединка, — говорил медленно, чеканя каждое слово. — На дуэли будут присутствовать только судьи, секунданты и по несколько близких с каждой стороны, без зрителей, без прессы.

Это был тактический ход. Я не хотел превращать свою смерть или свою победу в цирковое представление. И я не хотел, чтобы Елена видела это. Скобелев явно был удивлен, генерал явно ожидал, что я буду требовать более легких условий, а я, наоборот, отказывался от публичности, которая могла бы в какой-то мере меня защитить.

— Странное требование, — протянул граф. — Обычно выскочки жаждут славы.

— Я не ищу славы, граф, я ищу справедливости.

— Его светлость не возражает, — после короткой паузы сказал корнет. — Ему безразлично, где именно он прикончит…этого человека.

— Хорошо, — Скобелев с облегчением потер руки. — Тогда переходим к выбору оружия. Стандартный набор: рапира, шпага, сабля.

— Я буду драться своим клинком, — прервал его я.

— Это нарушение! — тут же вскинулся корнет. — Оружие должно быть одинаковым!

— Статья сорок первая, — парировал я, не моргнув глазом. — Офицер, являющийся кавалером государственной боевой награды, имеет право использовать в поединке личное наградное оружие. Мой клинок был вручен мне вместе с Георгиевским крестом, все документы в порядке.

Скобелев побагровел, буквально подавившись невысказанной репликой, но в итоге просто кивнул. До присутствующих, наконец, дошло, что я изучил Кодекс лучше, чем все они вместе взятые. В этот момент дверь зала отворилась, и в нее вошли генерал Воронцов и Елена. Все присутствующие, включая Скобелева, инстинктивно встали. Появление боевого генерала, члена Государственного совета, было полной неожиданностью. А появление его дочери…

Елена была бледна, но держалась прямо и гордо. Она была в простом темном платье, но выглядела в нем как королева.

— Господа, прошу прощения за вторжение, — голос генерала Воронцова прозвучал властно и не терпящим возражений тоном. — Но я здесь в качестве… близкого лица со стороны капитана Строганова.

Повисла гробовая тишина. Это был шок, глава одного из знатнейших родов Империи, публично встал на сторону простолюдина против другого аристократа, это было неслыханно.

— И я тоже, — тихо, но твердо добавила Елена, подойдя и встав рядом со мной.

Я почувствовал ее легкое прикосновение к моему плечу. Этот жест, эта молчаливая поддержка, дали мне больше сил,