Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

до автоматизма. Каждый шаг, каждый поворот корпуса, каждое движение клинка оттачивалось в виртуальном пространстве, пока не становилось частью моих рефлексов. Это было больно, голова раскалывалась, казалось, череп сейчас треснет от напряжения, но я терпел.

Я чувствовал, как мои руки, лежащие на одеяле, вспоминают тяжесть сотен разных клинков. Как мои ноги сами находят правильную стойку, выверенную веками дуэльной практики. Я видел мир глазами десятков мастеров, от благородных аристократов до безжалостных наемников. Их опыт, их ошибки, их победы, все это становилось моим.

И посреди этого хаоса я занимался калибровкой и настраивал свой интерфейс, который будет выводиться на сетчатку моего глаза во время боя. Убирал все лишнее, оставляя только самую необходимую информацию. Я настраивал чувствительность, скорость реакции системы, алгоритмы вероятностей.

— Внимание, — раздался голос Алисы. — Обнаружен новый протокол в архивах Консоли. Уровень доступа «Альфа-Ноль», твой случай, дорогой хозяин. Предлагаю немедленную интеграцию.

— Что за протокол? — спросил у моей виртуальной тени.

— Боевой протокол «Контр-Кинетик», рассчитанный на… Эм… — Алиса озадаченно окуталась сиянием сверхбыстрого поиска и анализа.

— Что за приколы? — поинтересовался у хвостатой. На дисплее должно было появиться описание протокола. Вот только его не было, вместо связного текста и таблиц безобразный набор странных символов.

— Специализированный программный комплекс, предназначенный для противодействия вражеским Кинетикам. Основные функции: анализ и подавление пылевых полей, создание «интерференционных» щитов, нарушающих структуру вражеских атак, и встроенная тактическая система «Антимаг»… — нашла новое описание Алиса. Очень подозрительно…

Это было то, что нужно. Непросто набор приемов, а целая операционная система для войны с такими, как Голицын.

— Запускай, — скомандовал, не раздумывая.

— Предупреждаю, дорогой хозяин. Принудительная интеграция такого сложного протокола за несколько часов до боя может привести к непредсказуемым последствиям. Возможны временные провалы в памяти, потеря координации, системные сбои…

— Запускай! — повторил я жестче. — У нас нет выбора.

Я почувствовал, как в мой мозг вонзилась новая волна боли, на этот раз почти невыносимой. Словно в мою голову вставили раскаленный лом. Перед глазами поплыли круги, мир на мгновение потерял четкость. Я стиснул зубы, вцепившись пальцами в одеяло. Я не знал, сколько это продолжалось, минуту, час, вечность. Когда боль наконец отступила, оставив после себя лишь тупую, ноющую пустоту, я почувствовал себя другим.

Что-то изменилось…

Я по-другому ощущал свое тело, по-другому воспринимал окружающий мир. Стал чувствовать потоки Пыли в стенах, в полу, в самом воздухе. Я видел их, как тончайшие, мерцающие нити на постоянной основе. Медленно встал с кровати и подошел к зеркалу. Из него на меня смотрел незнакомец. Тот же курсант Строганов, но с чужими, холодными и очень древними глазами. Глазами человека, который видел слишком много смертей и готовился увидеть еще одну.

До рассвета оставалось несколько часов, я взял свой клинок. Он лежал в руке привычно и удобно, словно был продолжением моей руки. Я сделал несколько пробных выпадов. Тело двигалось само, легко, быстро, точно. Движения, которых я никогда не учил, но которые теперь были частью меня, выходили чётко и без усилий.

Глава 13

Рассвет над полигоном «Черная речка» был серым и промозглым, словно сам мир решил оплакать чью-то скорую гибель. Низкие, брюхатые тучи цеплялись за верхушки корабельных сосен, окружавших закрытый полигон, и роняли на землю мелкую, противную изморось. Туман, густой, как молоко, стелился по земле, съедая звуки и искажая очертания. В этом тумане дуэльная площадка, круг из утрамбованного песка, очерченный белой линией, казалась алтарем, приготовленным для жертвоприношения.

Я стоял на краю этого круга и чувствовал, как холод пробирает до костей. Вся моя нервная система, перестроенная и усиленная Консолью, гудела, как натянутая струна. Интеграция боевых протоколов завершилась всего час назад, оставив после себя гулкую пустоту в голове и кристальную ясность мысли. Я видел мир не так, как раньше. Видел потоки Пыли в воздухе, в земле, в телах немногочисленных присутствующих.

На противоположной стороне площадки стояла группа Голицына. Сам княжич, облаченный в черный дуэльный камзол, расшитый серебром, был слегка бледен, но держался с вызывающей надменностью. Рядом с ним его секунданты, корнет и седой граф, и чуть поодаль, закутавшись в меха, старый князь Голицын. Его лицо было похоже на маску из серого воска, и только проницательные глаза горели недобрым огнем. Они были уверены в своей победе, в своем праве судить и карать. Для них я был уже покойником, чью смерть нужно было лишь правильно обставить.

На моей стороне было до смешного пусто. Лишь генерал Воронцов, стоявший чуть поодаль, прямой, как скала, в своем парадном мундире. Его лицо было непроницаемо, но я видел, как напряжены его плечи, как сжаты в кулаки руки в белых перчатках. Несмотря на все, скажем так, нюансы, он пришел поддержать меня, и это было важнее любых слов.

Рядом с ним, похожая на призрак в этом сером тумане, стояла Елена. Она была закутана в темный плащ с глубоким капюшоном, но я все равно видел ее лицо, белое, как полотно, с огромными, полными ужаса глазами. Она смотрела на меня, и в ее взгляде была такая мольба, такая боль, что мое сердце, казалось, сжалось в ледяной комок. Я заставил себя отвернуться, заставил себя не смотреть на нее. Эмоции были роскошью, которую я не мог себе сейчас позволить.

Судьи сидели за столиком, покрытым зеленым сукном. Рядом с ними генерал Скобелев, который нервно теребил эфес своей сабли. Он бросал на меня злобные взгляды, словно я был виновником всех его бед, хотя, возможно, так оно и было.

Внезапно тишину нарушил рокот двигателя. Из тумана вынырнул черный, без опознавательных знаков, бронированный автомобиль и остановился у края полигона. Дверь отворилась, и из машины вышел майор Волков. Сегодня он был не в штатском. На нем был серый мундир Особого Корпуса Жандармерии, с серебряными аксельбантами и единственной, но очень весомой наградой на груди. Его появление произвело неизгладимый эффект на всех. Старый князь Голицын нахмурился, Скобелев вскочил и отдал воинское приветствие. Присутствие агента ИСБ, хоть и облаченного в мундир другой организации, на частной дуэли было чем-то из ряда вон выходящим.

Волков неторопливо подошел к судейскому столу.

— Господа, — его голос, как всегда, был спокоен и бесстрастен. — Я здесь в качестве официального наблюдателя от Особого Корпуса. Чтобы гарантировать, так сказать, строгое соблюдение всех формальностей.

Он говорил это, глядя на судей, но я знал, что эти слова предназначены Голицыным.

— Начинаем процедуру, —