Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

И в этот момент Голицын сделал еще один шаг, а в его второй руке сформировался еще один клинок, длинный и изогнутый, как ятаган. Он несся на меня сквозь собственный огненный шторм, его глаза горели триумфом. Он был уверен, что я ослеплен и беззащитен. Он шел нанести последний смертельный удар.

* * *

В тот момент, когда последний слой моего «Бастиона» рассыпался в пыль, я понял, что проигрываю. В этой огненной бане, на дистанции, он был царь и бог. Его грубая, необузданная сила, умноженная артефактом, просто сметала мою защиту. Продолжать в том же духе, пытаясь пересидеть шторм, означало неминуемую и мучительную смерть. Хватит танцев и уклонений, пора было драться по-настоящему.

Плюнув на скрытность, на попытки экономить энергию, я бросил все оставшиеся резервы в атаку. Все присутствующие уже поняли, что я не простой курсант, так что прятаться больше не было смысла. Пришло время показать им настоящего Кирилла Строганова. Или того, кем я стал…

— Алиса, боевой режим! Полная активация протокола «Контр-Кинетик»! Всю энергию в ближний бой!

— Подтверждаю! Осторожно, дорогой хозяин, у всего есть предел, особенно у твоей многострадальной тушки!

Мое тело преобразилось, серебристая Пыль, до этого лишь изредка окутывавшая мой клинок, теперь плотным слоем окутала меня всего, формируя легкий, почти призрачный доспех, который плотно облегал мое тело, повторяя каждый мускул. Он не был рассчитан на то, чтобы останавливать прямые удары, его задачей было рассеивать энергию и усиливать мои собственные движения. Клинок в моей правой руке вспыхнул холодным, почти белым светом, а на левой руке, от кисти до локтя, сформировался небольшой, каплевидный щит из черной, поглощающей свет Пыли. И вместо того, чтобы отступать, я шагнул вперед, прямо навстречу Голицыну. Он не ожидал этого, рассчитывая, что я буду пятиться, пытаться выжить.

Мы столкнулись в центре этого ада. Его основной клинок встретился с моим, настроенный на его энергетическую частоту, чтобы гасить пламя. Одновременно я принял удар его огненного ятагана на черный щит на левой руке. Щит зашипел, раскаляясь, но выдержал. И в ту же секунду я нанес свой удар в колено. Раздался хруст, княжич взвыл, его атака сбилась. Не даю опомниться и бью с разворота коленом в челюсть. Дмитрий отлетел на пару метров, но даже после такого удара, он резво вскочил.

Младший Голицын пытается разорвать дистанцию и снова поднять огненную волну, но я не дал ему. Висел на нем, как питбуль, не давая ни секунды передышки. Мой клинок и пылевой щит на левой руке работали в смертоносной паре. Блокировал его удары, тут же отвечая своими. Порез на плече, укол в бедро, удар по руке, державшей клинок. Я кромсал его методично и безжалостно, превращая его из грозного мага в истекающего кровью, паникующего зверя.

Он кричал, размахивая клинками, из его тела вырывались хаотичные всплески огня. Но вблизи, на дистанции вытянутой руки, его сила была его слабостью. Она была слишком масштабной, слишком неповоротливой. Это было все равно что пытаться отстреливаться из гаубицы по птицам.

Я видел, как в его глазах удивление, Дмитрий не понимал, что происходит.

— Невозможно… — прохрипел Голицын, пытаясь отогнать меня ударом меча. — Ты должен был сгореть…

— Я плохо горю, княжич, — прошипел в ответ, уворачиваясь от его очередного отчаянного удара и нанося еще один порез по ноге.

И в этот момент я нанес удар, который должен был закончить все. Отбив его клинок в сторону, я резко сократил дистанцию и ударил его кулаком левой руки, все еще защищенной черным щитом, прямо в грудь. Туда, где под камзолом билось багровое сердце артефакта.

* * *

На трибуне, где укрылись немногочисленные зрители, царил хаос. Огненный шторм, поднятый Голицыным, едва не сжег всех заживо. Лишь экстренно возведенный генералом Воронцовым пылевой барьер спас от неминуемой гибели. Генерал Скобелев, бледный и трясущийся, пытался отдавать какие-то команды, но его никто не слушал. Все взгляды были прикованы к арене.

— Он использует запрещенный артефакт! — кричал один из судей, пожилой сенатор с бакенбардами. — Дуэль должна быть немедленно остановлена! Это не поединок, это убийство!

— Поздно, — холодно бросил майор Волков, не сводя глаз с огненного вихря. Он единственный сохранял ледяное спокойствие. — Процесс необратим, вмешательство сейчас приведет лишь к неконтролируемому выбросу энергии. Мы все здесь погибнем.

Старый князь Голицын, казалось, обезумел. Он метался вдоль края площадки, его лицо было искажено яростью и триумфом.

— Что происходит⁈ — кричал он, обращаясь то к Скобелеву, то к небу. — Дмитрий! Убей его! Сожги его!!!

Но все видели, что происходит нечто иное, нечто невообразимое. Строганов, который, по всем прогнозам, должен был испариться в первые секунды шторма, перешел в контратаку. Вошел в самое сердце огненного ада, и теперь его серебристый силуэт мелькал в ревущем пламени, а наследник великого рода отступал, неся потери.

— Это… это невероятно, — прошептал генерал Воронцов, его глаза были прикованы к поединку. Он, как никто другой, понимал, что сейчас происходит. Он видел непросто драку, а столкновение двух философий боя. Грубой, яростной силы и холодной, выверенной техники.

Старый князь услышал его. Он подскочил к Воронцову, его глаза горели ненавистью.

— Это все ты, Воронцов! Ты поставил на этого безродного щенка! Ты предал свой род! Стоило оно того⁈ Твое положение, честь твоего рода⁈

Воронцов медленно повернул к нему голову. На лице генерала, впервые за весь поединок, появилась усмешка. Холодная, злая усмешка солдата, который видит неизбежный конец битвы.

— Ты, как и все, не видишь сути, князь, — сказал он тихо, но так, что слышали все вокруг. — А правда в том, что твоему сыну осталось жить считаные минуты.

В этот момент на арене произошел очередной перелом. Все увидели, как Строганов, увернувшись от очередной атаки, нанес серию быстрых, почти невидимых ударов руками. Затем он выкинул вперед левую руку. Ярчайшая вспышка света, похожая на взрыв гранаты, и следующая за ней неслышимая, но ощутимая даже через барьер звуковая волна ударили по Голицыну.

Княжич на мгновение замер, инстинктивно закрыв глаза, его тело конвульсивно дернулось, он было слеплен и оглушен. И Строганов воспользовался этим. Серия сокрушительных ударов руками и ногами, отточенных до автоматизма, завершившаяся мощным ударом ноги в грудь.

Голицын отлетел на несколько метров, прокатившись по оплавленному песку. Но снова вскочил, тряся головой, его движения стали еще более рваными и хаотичными. Дмитрий уже не понимал, что делает, им двигали только боль, ярость и сжигающая его