Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

— Вот и финал, — хладнокровно произнес Воронцов.

Елена, стоявшая рядом с отцом, вцепилась ему в руку так, что побелели костяшки. Она, не отрываясь, смотрела на арену, на две фигуры, несущиеся навстречу друг другу. Девушка уже не плакала, в ее глазах был ужас, но сквозь него пробивалась робкая надежда после слов отца.

Князь Голицын посмотрел на Скобелева, ища поддержки, но тот лишь беспомощно разводил руками.

— Все по правилам, князь, — раздался голос сенатора-судьи, твердый и неумолимый. — Ваш сын сам выбрал свою судьбу, когда надел этот артефакт. Теперь он должен идти до конца. В любом случае его как минимум ждет лишение титула и каторга.

А на арене начался последний акт трагедии. Строганов, увидев, что Голицын снова на ногах, не стал ждать, сам пошел вперед. И в этот момент все увидели, как он изменился, движения капитана стали плавными, почти текучими. Он больше не был похож на уличного бойца. Так двигался профессиональный убийца, пришедший за своей целью. Строганов обрабатывал своего противника короткими сериями ударов, подкрепляя каждый свои действия Пылью, что позволяло с большой частотой пробивать барьер Голицына. Артефакт накачивал тело княжича силой, при этом полностью вырубив болевые ощущения.

Очередной виток противостояния был похож на работу с объятой огнем боксерскую грушу, которая успевала изрыгать проклятия. Голицын успел трижды побывать в нокдауне, стабильно пролетая от трех до пяти метров над ареной. Но каждый раз, он возвращался еще более злой и распаленный. В этот раз, Дмитрий решил разнообразить свои атаки, из пылевого клинка вырвался прямой луч в надежде задеть тело Строганова, который не остался в долгу. Во время очередного финта под щитом сформировался короткий пылевой нож, пробивший кисть Голицына, но тот даже не заметил нового повреждения тела.

Агония Голицына достигла своего пика. Дмитрий предпринял последнюю, отчаянную атаку. Он несся на Строганова с нечеловеческой скоростью, превратившись в багровый метеор. На трибунах все замерли, это были последние мгновения, которые решали все.

Первым, с оглушительным треском, лопнул большой пылевой барьер, который Строганов выставил в последний момент, чтобы сбить начальную скорость атаки. Затем, как стекло, рассыпался и малый щит на его руке. Голицын прорвался сквозь защиту, его собственный пылевой клинок, столкнувшись с серебряным Строганова, разлетелся на тысячи огненных брызг. Лишившись оружия, Голицын, не останавливаясь, не раздумывая, нанес серию простых, но яростных ударов обычным, в каждый из которых была вложена вся мощь артефакта.

В этот момент Строганов, казалось, раскрылся, пропуская несколько ударов. Один пришелся в плечо, другой чиркнул по груди. Его отбросило назад на несколько шагов, он пошатнулся, на мгновение потеряв равновесие.

— Нет! — вырвался у Елены сдавленный крик, она еще сильнее сжала руку отца, ее глаза расширились от ужаса.

Старый князь Голицын торжествующе скрестил руки на груди. Он видел, как его сын почти достиг цели остальное неважно. А проблемы с титулом всегда можно порешать…

Но это была уловка, гениальная в своей простоте и жестокости. Пропуская удары, рискуя получить серьезные травмы, Строганов заманил Голицына в ловушку, заставив его подойти на нужную, выверенную до миллиметра дистанцию. И когда княжич, торжествуя, занес руку для последнего, сокрушительного удара, который должен был раскроить череп его противника, Строганов сделал неуловимое движение. Короткий шаг в сторону с одновременным разворотом корпуса.

Голицын, несущийся вперед по инерции, ослепленный яростью и близкой победой, не успел среагировать. Он сам, всем своим весом, насадил себя на серебряный клинок, который Кирилл держал неподвижно, выставив его точно на уровне груди противника. Лезвие вошло ему в грудь, точно в то место, где под камзолом билось багровое сердце «Печати Ярости».

На полигоне воцарилась абсолютная тишина. Голицын замер, его руки, занесенные для удара, бессильно повисли. Его глаза, до этого горевшие безумным огнем, расширились от удивления. Дмитрий медленно посмотрел вниз на клинок, торчащий из его груди, потом снова на Кирилла.

Строганов резким движением выдернул клинок, тело Голицына, лишенное опоры, мешком рухнуло на песок.

И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Артефакт на его груди, пронзенный клинком в момент пиковой нагрузки, взорвался. Но взрыв был направлен не наружу, а внутрь. Яркая беззвучная вспышка багрового света, и тело Дмитрия Голицына просто исчезло, за долю секунды, превратившись в черный пепел, который начал потихоньку уносить ветер…

Глава 15

Тишина, наступившая после беззвучной вспышки, была абсолютной. Она давила на уши, вгрызалась в сознание, была плотнее и страшнее, чем оглушительный рев недавнего огненного шторма. Ветер лениво шевелил горстку черного пепла, оставшегося на месте, где только что стоял Дмитрий Голицын. Пепел, который еще мгновение назад был наследником одного из знатнейших родов Империи.

Все присутствующие на трибуне замерли, превратившись в каменные изваяния. Генерал Скобелев стоял с полуоткрытым ртом, его лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок. Секунданты Голицына, корнет и седовласый граф, смотрели на пустующее место с одинаковым выражением тупого непонимания. Старый князь Голицын… он не кричал, не плакал, просто смотрел. Смотрел, как будущее его династии превратилось в горстку праха, разносимого утренним бризом.

Первым очнулся пожилой сенатор, главный судья. Он медленно, словно боясь сломать хрупкую тишину, поднялся со своего места. Его лицо, обычно благодушное и румяное, было серым, но глаза смотрели трезво и холодно. Он был человеком Закона, и даже в этой немыслимой ситуации пытался найти опору в привычных ритуалах и процедурах.

Он прокашлялся, и этот звук прозвучал в мертвой тишине, как выстрел.

— Поединок… окончен, — его голос был хриплым и неуверенным. — Победителем… Победителем объявляется капитан Кирилл Андреевич Строганов.

Эти слова, произнесенные в пустоту, казалось, не имели никакого веса. Они были бессмысленной формальностью на фоне произошедшей катастрофы. Никто не аплодировал и не кричал, все просто смотрели на одинокую фигуру капитана, стоящего в центре арены. Строганов стоял неподвижно, его плечи были опущены, клинок в руке смотрел в землю. Он не выглядел как победитель, скорее как палач, только что закончивший свою страшную работу.

Сенатор перевел взгляд на старого князя Голицына. И в его глазах, помимо шока, появился холодный блеск. Блеск государственного мужа, который видит не только трагедию, но и политическую угрозу. Он подошел к князю, который все еще стоял, как изваяние, глядя на арену.

— Князь, — тихо, но властно произнес сенатор. — Примите мои соболезнования…

Голицын даже не повернул головы.

— Но, — продолжил сенатор, и его голос стал жестче, — я должен