Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

Щит выдержал ровно столько, чтобы спасти мне жизнь. А затем с оглушительным звоном разлетелся на тысячи мерцающих осколков. Меня швырнуло на брусчатку, в ушах звенело, перед глазами плыли черные круги, мундир на груди дымился. Голицын торжествующе рассмеялся, видя меня на земле. Он был уверен, что победил, не спеша пошел ко мне, занося свою рапиру для последнего, смертельного удара.

И я понял, что нужно менять тактику. Защищаться дальше в таком же ключе было бессмысленно, он просто задавит меня массой. Я перекатился в сторону, уходя от удара, который выбил сноп искр из брусчатки там, где только что была моя голова. Вскочив на ноги, я сделал то, чего никто не мог ожидать.

Когда Голицын снова замахнулся клинком, я не стал ни блокировать, ни уклоняться. Шагнул вперед, в мертвую зону его атаки, и отбил его огненное лезвие в сторону ладонью, защищенной тонким слоем Пыли. И в ту же секунду я перешел в рукопашную.

Сначала хук слева, голова Голицына мотнулась в сторону, второй прямой в солнечное сплетение. Он согнулся, из его рта вырвался хрип. Третий прямой в подбородок, его на мгновение парализовало, глаза остекленели. Этой секунды мне хватило, чтобы свалить его подсечкой.

Княжич, потеряв равновесие, начал падать назад. Я уже заносил клинок, чтобы закончить все одним ударом. Но он не был бы собой, если бы сдался так просто. Падая, он в ярости выбросил из себя всю свободную энергию. Вокруг княжича взорвался огненный шар, отбросив меня назад.

Я успел выставить блок, но взрывная волна все равно обожгла лицо и руки. Голицын, воспользовавшись этим, вскочил на ноги. Его лицо было разбито, из носа и разбитой губы текла кровь, но глаза горели безумным огнем. Он окончательно потерял человеческий облик.

— Я убью тебя! Убью! — постоянно повторял Голицын.

Дмитрий вскинул руки, и из его ладоней вырвались десятки огненных лезвий. Они летели на меня со всех сторон, на разной высоте, создавая сложно просчитываемый удар.

— Контрмеры к запущенной технике… — на заднем плане Алиса лихорадочно перебирала варианты.

Трибуны снова удивлённо вздохнули…

Я не стал уходить в глухую оборону, большую часть лезвий я заблокировал своим постоянно движущимся барьером. Но пять последних лезвий, летевших прямо мне в лицо, я встретил иначе. Мой собственный клинок вспыхнул холодным, серебристым светом. Пять коротких, отточенных взмаха и звон металла. Все лезвия, разрубленные пополам, безвредно погасли в воздухе, стекая огненными каплями по моему клинку. Все без исключения офицеры, разве что, кроме Волкова, сидели с открытыми ртами, пытаясь понять, что сейчас произошло.

Голицын замер, глядя на это с откровенным изумлением, даже сквозь призму неконтролируемой ярости. Осознав увиденное, у княжича до конца «упала планка»…

Глава 14

Точка невозврата была пройдена. Я видел это в том, как последние остатки разума покинули глаза Голицына, уступив место ярости. Он стал плохо контролируемо стихией, подпитываемой багровым огнем артефакта. Его разум, и без того расшатанный гордыней и унижением, окончательно сдался.

— Дорогой хозяин, он перегорает! — голос Алисы в голове был похож на сигнал тревоги. — Резервы Пыли расходуются с неимоверной скоростью! Все доступные ресурсы его организма и артефакта направлены на формирование единой, тотальной атаки! Он пытается закончить все одним ударом!

Голицын издал рев, больше похожий на вой раненого зверя, и вскинул руки. Воздух вокруг него затрещал, словно на разрыв. Я видел, как Пыль стягивается к нему со всего полигона, формируя чудовищный огненный вихрь. Песок под его ногами начал плавиться, превращаясь в пузырящееся стекло. Туман вокруг нас испарился в одно мгновение, выжженный нестерпимым жаром. Его фигура в центре этого бушующего ада казалась силуэтом демона, призванного из самой преисподней.

Это было стихийное бедствие, локальный апокалипсис, который он собирался обрушить на меня. Отступать было некуда. Позади, за моей спиной, была Елена, сейчас я был единственным щитом, последним рубежом обороны.

Не стал ждать, пока он закончит формировать свою атаку. Любая попытка уклониться или контратаковать в такой ситуации была бы самоубийством. У меня оставался только один выход: принять удар на себя. Выстоять там, где должен был расплавиться металл.

— Алиса! Всю энергию в защиту! Перераспределить все доступные ресурсы!

Мой собственный резерв Пыли, до этого расходуемый экономно, хлынул наружу. Перед моим телом, слой за слоем, начали вырастать щиты. Это была не та легкая фрагментарная защита, что я использовал до этого. Сейчас формировалась многослойная эшелонированная оборона, фактически разработанная для противостояния артиллерийскому огню. Десятки полупрозрачных, мерцающих серебром граней складывались в сложную конструкцию, похожую на гигантский кристалл, уходящий основанием в землю. Я стал центром крепости, возведенной за доли секунды.

Голицын закончил, огненный шторм, который он собрал, был ужасающ. Это был вращающийся торнадо из раскаленной плазмы, в центре которого, как безумный дирижер, стоял княжич. И вся эта мощь, способная, наверное, проплавить стену мощного форта, с ревом устремилась на меня.

Первый удар я почувствовал всем телом. Рассеивающее поле перед моей крепостью зазвенело, как гигантский колокол, на его поверхности пошли радужные волны, и оно с оглушительным треском лопнуло, не выдержав чудовищного давления. Я с трудом устоял, чувствуя, как отдача прошла через все тело. Я ничего не видел, кроме стены огня, ничего не слышал, кроме оглушительного рева, пожирающего все остальные звуки.

Второй слой брони, самый плотный, продержался дольше. Я видел сквозь полупрозрачные внутренние слои, как по его поверхности бегут огненные трещины, как он раскаляется добела, а потом начинает плавиться, стекая огненными каплями. Барьер держался несколько секунд, которые показались мне вечностью, а потом с оглушительным треском разлетелся на тысячи раскаленных осколков.

Огненная волна врезалась в следующие слои моей защиты. Щиты лопались один за другим, как мыльные пузыри, каждый из них забирал часть ярости шторма. На внутреннем дисплее Консоли тревожно мигали красные индикаторы.

— Энергия щитов: сорок процентов!

— Тридцать!

— Двадцать!

Я чувствовал, как чудовищное давление пытается раздавить меня, вдавить в землю, испепелить. Мои мышцы кричали от напряжения, а в голове стучал молот. Я вливал в защиту все, что у меня было, до последней капли, но шторм не ослабевал. Голицын, обезумев, вкладывал в эту атаку все, включая собственную жизнь, сжигая свой резерв и резерв артефакта без остатка.

— Десять процентов!

— Пять!

— Внимание! Целостность защитной структуры нарушена!

Последний слой моего барьера, тонкий, как стекло, покрылся сетью трещин и рассыпался в пыль. Ревущая стена пламени дорвалась до меня.