Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

атаки стали еще яростнее и хаотичнее. Он почти перестал думать, им двигала только ярость и уязвленное самолюбие. Зато вкладывал в каждый удар всю свою силу, надеясь просто задавить меня и сломать.

А я продолжал свой смертельный танец. Шаг в сторону, легкое касание клинка, уводящее удар, короткий ответный выпад, заставляющий его отшатнуться. Я играл с ним, все больше изматывая и вытягивая силы, заставлял злиться все больше и больше.

Я чувствовал, как нарастает напряжение в его теле, как все сильнее пульсирует Пыль вокруг него. Он был как перегретый котел, в котором нарастает давление. И я знал, что скоро крышку сорвет, нужно было лишь слегка подтолкнуть, дать последний толчок, который заставит его перейти черту.

* * *

Поединок превратился в странный, однобокий танец. Голицын атаковал без остановки, его клинок свистел в воздухе, а огненные плети раз за разом хлестали по песку, вздымая облака пара. Он был похож на обезумевшего демона, пытающегося испепелить мир. А я… я просто уворачивался. Легко, почти играючи, я скользил между его ударами, словно был не человеком из плоти и крови, а бесплотным духом.

Мой мозг сейчас превратился в придаток Консоли, работая с нечеловеческой эффективностью. В голове не осталось никаких мыслей, только расчеты. Каждый выпад, каждый выброс пламени раскладывался на векторы и вероятности. Я не видел лиц зрителей или перекошенного от ярости Голицына, только сетку траекторий на летающем передо мной огромной экранем.

— Внимание! Противник переходит к профильной серии ударов. Вероятность атаки справа, рекомендуемый маневр «обратный маятник».

Я позволил ему подойти почти вплотную. Клинок Дмитрия метнулся к моему левому боку, ложный выпад. Я даже не дернулся. Затем лезвие молниеносно изменило направление, целясь под правую руку. Я качнулся назад, пропуская сталь в миллиметре от своего кителя, а затем, используя инерцию, тут же качнулся вперед, оказываясь внутри его защиты, почти вплотную.

На мгновение наши глаза встретились. В его взгляде я увидел шок и растерянность. Княжич не понимал, как я предвидел его коронный прием. А я, глядя в его расширенные зрачки, нанес свой удар. Короткий, почти незаметный тычок, а не удар сабли. Кончик моего клинка лишь слегка чиркнул по его плечу, там, где черный дуэльный камзол был защищен неравномерным пылевым полем хуже всего.

Голицын взвизгнул, скорее от неожиданности и унижения, чем от боли, и отскочил назад, зажимая плечо. На черной ткани камзола медленно расплывалось небольшое темное пятно. Его аристократическая «голубая» кровь, пролитая рукой простолюдина. На полигоне повисла мертвая тишина. Все, от судей до его отца, смотрели на это темное пятно, как завороженные.

Голицын посмотрел на свою руку, на пальцы, испачканные в крови.

— Ты… — прошипел он, и его голос сорвался. — Ты!.. Ты посмел коснуться меня!!! Я вырву твое сердце!

— Внимание! — голос Алисы в моей голове был резок, как удар хлыста. — Психическое состояние противника нестабильно. Резкий выброс адреналина, потеря рационального контроля. Вероятность активации артефакта девяносто восемь процентов.

Вот оно, Голицын проглотил крючок. Я стоял неподвижно, опустив клинок, и смотрел на него с легкой, почти сочувствующей усмешкой.

— Что, княжич, больно? — спросил я нарочито спокойно. — А я предупреждал, не стоит недооценивать пыль под сапогами. Иногда она бывает очень едкой.

Мои слова стали последней каплей. Его лицо перекосилось в нечеловеческой гримасе ярости, Дмитрий перестал быть аристократом.

— СДОХНИ!!!

* * *

Ярость Голицына достигла точки кипения. Унижение, боль от пореза и мое ледяное спокойствие, все это стало катализатором, запустившим необратимый процесс. Он решился…

Внешне почти ничего не изменилось. Ни вспышки света, ни фонтана энергии, но для моего восприятия Консолью, это было сродни взрыву сверхновой. На моем внутреннем дисплее шкала энергетического фона Голицына скакнула вверх, пробив все мыслимые красные отметки. Я увидел, как под его дуэльным костюмом, в районе груди, вспыхнул и начал жадно пульсировать багровый уголек, «Печать Ярости» начала свою работу, вливая в тело князя чудовищную, но грязную мощь.

В тот же миг Консоль продемонстрировала короткий направленный импульс со стороны наблюдателей. Кольцо на руке майора Волкова снова тускло блеснуло. Майор тоже это зафиксировал, его взгляд метнулся ко мне, холодный и вопрошающий. Он давал мне последний шанс остановить это безумие, вмешаться, предъявить обвинение. Я видел в его глазах немой вопрос: «Ты уверен?». Я едва заметно мотнул головой, Волков не выказал ни удивления, ни осуждения. Лишь легкое, едва уловимое пожатие плечами.

А Голицын уже несся на меня, его скорость возросла многократно. Дмитрий почти летел над брусчаткой, оставляя за собой едва заметный шлейф Пыли. Его лицо исказила предвкушающая улыбка, Голицын больше не был аристократом, скорее зверем, сорвавшимся с цепи.

Пространство передо мной он просто заливал огнем. Это были не отдельные атаки, а сплошная, ревущая стена пламени, которую он гнал перед собой, сокращая дистанцию.

— Анализ скорости и траектории! — мысленно рявкнул Алисе.

— Уже! — ее голос был спокоен, как у штурмана во время урагана. — Готовь щит, сектор семь, девять, двенадцать.

Я двигался, подчиняясь командам и собственным, обострившимся до предела инстинктам. Уходил с прямой линии, позволяя основному потоку огня проноситься мимо. Но отдельные языки пламени все равно доставали. Я встречал их короткими, вибрирующими вспышками сегментированных барьеров, которые лопались, едва появившись, но гасили смертоносную энергию.

Он был быстр, но Консоль была быстрее. Я видел траекторию каждого его движения за доли секунды до того, как он его совершал. Это позволяло мне держаться. Я отступал, парировал, уклонялся, а затем контратаковал. Мои выпады были короткими, как уколы иглой. Я не пытался нанести ему серьезный урон, просто проверял реакцию, искал бреши в его безумной атаке.

Мой клинок несколько раз находил цель. Один раз я полоснул по предплечью, второй по бедру. Но Голицын, казалось, даже не замечал этого. Артефакт блокировал боль, превращая его в бездушную машину для убийства. Кровь на его черном костюме его не волновала. Он лишь хохотал, видя, как я отступаю.

Мы сблизились почти вплотную. Дистанция сократилась до нескольких метров. И тогда он нанес свой самый мощный удар. Дмитрий резко остановился и, вскинув обе руки, обрушил на меня трехметровую стену огня. Это было цунами раскаленной плазмы, которое должно было испепелить меня на месте.

— Кирилл! — я услышал отчаянный вскрик Елены.

Времени на уклонение не было. Я влил в защиту все, что у меня было. Перед мной выросла многослойная, мерцающая структура из десятков переплетенных пылевых щитов. Удар был чудовищным, я почувствовал, как меня отбросило назад