Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

Старый князь смотрел на эту голограмму, и его лицо каменело. Это было неопровержимое доказательство, которое Волков мог в любой момент передать куда следует.

— Что вы решили, князь? — невозмутимо спросил Волков. — Вы настаиваете на своей кровной мести?

Голицын молчал, переводя взгляд с голограммы на меня, потом на Волкова. В его глазах боролись жажда мести и страх за положение. И я понял, что сейчас решается не только моя судьба.

Неожиданно для всех я сделал шаг вперед и активировал купол тишины. Полупрозрачная сфера Пыли накрыла нас с князем, отсекая от остального мира. Все звуки снаружи пропали, мы оказались в вакууме. Сам купол пошел рябью, не давая рассмотреть, что происходит внутри. Князь отшатнулся, не понимая, что происходит.

— Послушай меня, старик, — мой голос был тихим, но в этой звенящей тишине он звучал как приговор. — Мне плевать на твою честь и на твою кровную месть. Ты для меня пустое место. Попробуешь насолить мне на производстве или в бизнесе, я пойму, это всего лишь конкуренция. — Мой взгляд изменился, глаза загорелись холодным зеленым огнем Консоли.

«Анализ ситуации… Прямая угроза Носителю! Активация */*^!@#$%*#…» В углу интерфейса Консоли загорелась новая надпись, отчего удивлённо пискнула Алиса.

Я чувствовал, как Пыль со всего полигона начала движение. Неожиданно, даже для меня, за спиной из серебристого тумана начали формироваться два огромных, призрачных крыла, а несколько шаров Пыли рядом со мной превратились в острые, как бритва, клинки, которые медленно поплыли в сторону князя.

Голицын отступил еще на шаг, его лицо исказилось от ужаса, он затравленно смотрел на стену купола, которая резко стала плотной, не давая ему выйти.

— Но, если ты или твои люди хоть пальцем тронете моих близких, — прошипел я, и от моего голоса, казалось, застывал воздух, — я вырежу весь твой род. Сожгу твои дворцы, пущу по миру всех, кто носит твою фамилию. Уничтожу все, что тебе дорого. А ты… ты умрешь последним в нищете и забвении. Наблюдая за падением своей семьи и каждый день осознавая, что во всем виноват только ты.

Он смотрел на меня, на клинки, висящие в воздухе, на мои горящие глаза, и его аристократическая спесь, и ярость, все это исчезло, уступив место страху как минимум за свою жизнь. По лицу князя стало понятно, он мне поверил. Сделав меня одиночкой, мне будет нечего уже терять.

Я убрал купол, клинки и крылья за моей спиной растворились в воздухе.

— Так что вы решили, князь? — снова спросил Волков, словно ничего не произошло. — Вы согласны забыть о мести?

Голицын не мог говорить, просто кивнул, повернулся и, ни на кого не глядя, побрел прочь с арены в сопровождении секундантов.

Я смотрел вслед уходящему князю, и вся сила, которые только что демонстрировал, покинули меня. Ноги подкосились, и я пошатнулся, мир перед глазами снова поплыл. Я едва не упал, но в последний момент меня подхватили чьи-то сильные руки.

— Тихо, тихо, капитан, — услышал я над ухом голос генерала Воронцова. — Бой окончен, ты победил. Хотя, черт тебя побери, я не понимаю как⁈

— У всех есть маленькие секреты, генерал — прохрипел в ответ.

Он помог мне выпрямиться, его рука крепко держала меня за плечо. Я поднял голову и увидел Елену, она стояла прямо передо мной, капюшон сполз, и я видел ее лицо, заплаканное, но сияющее.

Елена ничего не сказала, просто шагнула вперед и обняла меня. Крепко, отчаянно, словно боясь, что я сейчас растворюсь в воздухе, как Голицын. Я чувствовал, как она дрожит. Обнял ее в ответ, одной рукой, потому что вторая висела плетью, и уткнулся лицом в ее волосы, пахнущие дождем и чем-то еще, родным и теплым.

И в этот момент вся моя броня, что держалась на боевом протоколе, полностью рухнула. Я снова стал просто человеком, смертельно уставшим, израненным, но живым.

— Все хорошо, — прошептал ей. — Все кончено.

— Ты живой, — прошептала она в ответ, и я почувствовал, как ее слезы капают мне на плечо. — Ты живой…

Она отстранилась и посмотрела мне в лицо, ее руки легли мне на щеки. Она смотрела на мои раны, на кровь, на ожоги, и в ее глазах была такая боль, словно все это было на ее собственном лице.

— Идем, — мягко сказал Воронцов, положив руку ей на плечо. — Ему нужна помощь, а то еще не хватало потерять такого парня, когда все закончилось!

Елена кивнула и, взяв меня под руку, повела прочь с этой проклятой арены. Я шел, опираясь на нее, и каждый шаг давался с трудом. Но я шел и был не один. В тот момент это было единственное, что имело значение.

* * *

На выходе с закрытого полигона нас ждал сюрприз. За то время, что длилась дуэль, здесь собралась огромная толпа. Весь личный состав Академии, свободный от занятий, был здесь. И эта толпа была четко разделена на два враждующих лагеря, как будто между ними проходила невидимая линия фронта.

С одной стороны, у входа в аристократское крыло общежития, стояли отпрыски знатных родов. Они были в своих парадных мундирах, вели себя шумно и развязно, громко смеялись и делали ставки. Еще до начала поединка я слышал обрывки разговоров. Они не сомневались в победе Голицына, их интересовало лишь то, как долго он будет мучить меня перед тем, как нанести последний удар. Они жаждали крови, жаждали моего унижения, как подтверждение устойчивости системы.

С другой стороны, ближе к казармам для простолюдинов, стояла другая группа. Курсанты из «служивых» дворян, вчерашние армейские офицеры, простые ребята, поступившие в Академию благодаря таланту, а не происхождению. Они стояли молча, сбившись в плотную, угрюмую массу. Они не делали ставок, просто ждали, в их взглядах читалась ненависть к заносчивым аристократам и слабая, почти призрачная надежда. Для них я был не просто курсантом Строгановым. Я был их символом того, в этом мире, не все решает кровь и титул.

Когда тяжелые ворота полигона со скрипом отворились, все разговоры мгновенно стихли. Все взгляды были устремлены на выход. И в этой тишине первой на залитую утренним светом площадь вышла Елена Воронцова. А за ней, опираясь на нее, хромая и шатаясь, вышел я собственной персоной.

Мой вид, должно быть, был ужасен. Разорванный, дымящийся комплект формы, лицо в крови, множественные ожоги, а еще рука, безвольно висящая вдоль тела. Я