Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

— Ничего, — пробормотал он в письмо. — Держитесь, парни. Держитесь. Сотникова слушайте, прошу вас… И ты, Зелёнка, слушай. В особенности.

Краснов понимающе улыбнулся:

— Крепкие у тебя ребята, лейтенант.

— Крепче железа, — вздохнул Потапов, пряча красные глаза и бережно сворачивая треугольник по старым сгибам. — Как это у поэта сказано: гвозди бы делать из этих людей. Крепче бы не было в мире гвоздей.

* * *

А вечером подъехали те самые подводы.

Ни одного грузовика, ни одной машины, а только раздолбанные телеги, запряжённые лошадьми. Да и не одними лошадьми: когда Потапова, поддерживая под руки, грузили на скрипучую телегу, он разглядел в голове колонны пару подвод на быках. В здешних степных краях быки в упряжи были делом обычным.

Повозок еле хватило. В охранение обозу выделили стрелковое отделение и двоих автоматчиков. Хоть немцев на этом берегу не было, тыл, но опасаться приходилось другого. Авиация противника ходила и над левым берегом, потому двигаться предстояло только ночами, даром что линия фронта осталась за Волгой.

Потапов и Краснов уселись рядом. Извозчиком на их телеге оказался дедок в тулупчике. Он почмокал губами, понукая лошадёнок, и телега тронулась в общем строю колонны.

— Далеко ехать-то, отец? — спросил лейтенант.

— Э-эх, далече, милок. Далече.

— Что-то я не пойму. — Потапов повертел головой. — Припасов-то съестных при нас никаких. Зато талончики какие-то выдали, бумажные.

— Так талончики аккурат для питания и есть, — охотно пояснил дедок. — Поедем через станции, а там пункты продовольственные стоят. По талончику и будете отовариваться, честь по чести.

Обоз втянулся в степь, и ночь проглотила его целиком.

А у Потапова на душе было неспокойно. Он лежал на сене, глядел в чёрное небо с крупными холодными звёздами и никак не мог унять смутную, беспричинную тревогу. «Эх, совсем я расклеился, — думал лейтенант. — В тылу ведь уже, в госпиталь везут, охрана при обозе. Что тут может случиться? Сотников бы на моём месте шутки шутил. А я вот плохое надумываю…»

— Сотников у тебя добрый боец, — отозвался вдруг Краснов с соседнего края телеги.

Оказывается, последнюю фразу Потапов, сам того не заметив, проговорил вслух.

— Повезло мне с ним, — вздохнул командир. — И дому повезло.

* * *

После скитаний мы с Саяном отоспались — впервые за неделю на своих нарах, под своей крышей. А к вечеру следующего дня я уже продумал охоту на Охотника и собрал в подвале военный совет: Саян, Морячок да Коровин.

Следовало действовать, пока он не сделал следующего хода.

— Стрелять он будет издалека, — сказал я. — Из глубины своих позиций, с закрытой лёжки. На нейтралку не полезет и под мой выстрел подставляться не станет. Значит, и брать его надо не из дома. Из дома я его даже не увижу.

— А откуда ж тогда? — не понял Морячок.

— С его стороны. Уйду ночью за их передний край и лягу там. У него в тылу.

Коровин на это крякнул и покачал головой, но спорить не стал. Старшина уже усвоил: если Скрипач решил — значит, все крепко обдумал.

— Но охотник не выстрелит просто так, — продолжал я. — Ему нужна цель. Цель мы ему дадим. Адольфа помните?

— Как не помнить, — заржал Морячок. — Заслуженный боец!

Адольф однажды уже отлично сработал и с тех пор хранился наверху, у стенки: ватник, набитый немецкими шинелями, голова тряпичная, каска на черенке лопаты. И куклу эту мы доработали. Сделали всё так, чтобы шевелилась. Дёрнешь за веревочку, и кукла поведёт плечом да склонит голову. Для пущей убедительности Адольфу примотали к плечу расщеплённую осколком, негодную к бою мосинку без затвора.

Ставить Адольфа я велел с умом: не в оконный проём, напоказ, а в глубину комнаты второго этажа. Утром солнце встаёт и заглядывает в наши окна после полудня — вот тогда, в косом свете, кукла в глубине помещения и обозначится. Боец, неосторожно вставший у дальней стены, — на такое опытный стрелок клюнет вернее, чем на чучело в окне.

— А я, выходит, дёргай за верёвочку? — уточнил Ванька.

— Дёргай! Ответственное поручение… Только редко и без перебора: живой человек в глубине комнаты не пляшет. Повёл этак плечом, подождал и замер. Потом снова. Понял?

— Понял, чего ж не понять. Кукольный театр имени Морячка… А как же ты узнаешь, когда он стрельнёт и откуда? Ты ж за фронтом лежать будешь. До тебя не докричишься.

Вот тут и была главная закавыка. Связи у меня с домом не будет никакой.

— Сделаем так, — сказал я. — Рисуем карту, одну мне, одну вам. Чертим её на квадраты и нумеруем. Саян будет в доме, в трубу засекает, из какого квадрата пришёл выстрел. А дальше квадрат надо как-то передать мне за фронт. Без ракет, по-тихому.

— Так это ко мне! — Ванька аж привстал. — Отмахаю флажками, я же семафорить обучен. Сколько взмахов белым — таков номер квадрата. А красным — уточнение по месту: один взмах — развалины, два — насыпь, три — воронки, четыре — сгоревший трамвай. Ты в трубу мои флажки разглядишь, сам высовываться не буду. Главное, повыше точку займи, тогда и немец меня из-за края проёма не увидит. Я так на флоте со встречными судами да с пристанями переговаривался, милое дело!

Смекалка у Морячка работала — дай бог каждому. Мы принялись за новое дело. Полукилометровку перерисовали от руки в двух экземплярах, расчертили на квадраты, пронумеровали. Шифр — белый счёт квадратов, красные взмахи по ориентирам — записали оба, слово в слово. Сигналить Ванька будет из крайнего проёма второго этажа — из-за края, с тёмным простенком за спиной.

Оставался Саян. Он выслушал всё молча, посопел и сказал:

— Зверь серьёзный, однако. Страшный зверь. На такого по двое ходят.

— Знаю, дружище. Потому ты мне и нужен здесь, в доме, у стереотрубы. Твои глаза — половина всей охоты: без твоей засечки я его квадрат неделю искать буду. А если он вдруг обнаглеет и подойдёт близко — бей сам, не жди меня.

— Зверь хитрый… близко не пойдёт, — вздохнул Саян.

— Не пойдёт, — согласился я. — Он не дурак. Ударит издалека: он же понимает — сунься он к нейтралке, и мишенью станет уже сам. Потому и я