Погоня за судьбой - Ди

С трудом оторвав взгляд от миски с ягодами, я посмотрела на Алису. Потом в ту сторону, где «за оврагом». За оврагом. Там. Одна. Пока я валялась здесь, как труп.

— Ты… — Я запнулась. — Ты ходила туда одна?

В моём голосе, кажется, прозвучало что-то такое, отчего Алиса перестала улыбаться. Лягушка выскользнула из её ладоней и плюхнулась в жухлую траву, но девочка этого даже не заметила. Она смотрела на меня — и в её глазах появилось выражение, которое я уже видела. Взрослое. Понимающее. Она поняла, что я сейчас чувствую, быстрее, чем я сама.

— Я недалеко, — тихо сказала она. — Я не хотела тебя будить, ты же очень устала. Я просто… хотела сделать что-то полезное.

Уткнувшись лицом в колени, я тряслась, как в лихорадке, не в силах остановиться. Какие-то смутные тени воспоминаний копошились на краю сознания — когда я вот точно так же сидела, уткнувшись в колени, пока моего интернатского друга на носилках увозили в морг, — а я представляла, как она собирает эти ягоды. Как выбирала спелые, как кидала их в рот по дороге — и, наверное, улыбалась. Как шла с полной миской, уверенная, что делает всё правильно. И как от ближайшего куста отделяется скособоченная тень… А я… просто валяюсь. И когда она закричит, будет уже поздно…

— Ну не плачь, — причитала девочка глухо, как сквозь вату. — Всё хорошо, Лиза, пожалуйста, не плачь…

«Неужели я плачу?» Дышать не получалось — воздух застревал где-то в горле, превращаясь в дым, которым я давилась, как когда-то давилась криком в новогоднем поезде. Как давилась детским стишком… «Нет-нет-нет, не сейчас… Не думать об этом, не думать!»

— Я не могу, — вырвалось у меня шёпотом. — Я не могу потерять и тебя. Не могу, не могу…

Я повторяла это снова и снова, как молитву, как заклинание, как будто слова могли что-то изменить. Они ничего не меняли — они просто висели в воздухе, жалкие и беспомощные, а где-то там, за оврагом, из-за куста раз за разом восставала скособоченная тень, и я всё ещё спала, и ничего, ничего, ничего уже было нельзя исправить…

А потом я почувствовала прикосновение — маленькая ладонь легла на моё плечо неуверенно, почти невесомо. Подняв наконец голову, я увидела Алису. Она стояла надо мной — растерянная, испуганная, не зная, что делать.

А я просто схватила её в охапку и прижала к себе. Без слов — потому что всё было понятно и без них. Она была здесь — и это был факт, в который я пока ещё не могла поверить.

«Я заставлю себя поверить. Потому что если не поверить сейчас — то когда?»

Оскар встал, отряхнулся и посмотрел на нас с выражением, которое я прочла без труда: «Ну, долго ещё?» Сбрасывая с себя остатки наваждения, я через силу улыбнулась — и встретилась глазами с Алисой. Она тоже заметила собачий взгляд и тихо прыснула.

— Кажется, наш мохнатый штурман засиделся на одном месте, — сказала я.

— Может, он просто голодный? — предположила Алиса и протянула собаке миску с ягодами. Тот с сомнением понюхал угощение, отвернулся и неторопливо засеменил к машине…

Мы собрались быстро — быстрее, чем хотелось бы. Я убедилась в том, что все наши свободные ёмкости, включая термос, наполнены чистой водой до краёв, пока Алиса мыла свой походный набор в роднике. Всё было аккуратно сложено обратно в рюкзак. Скромное кострище да примятая трава — вот и всё, что осталось после нас в этом овражке.

Джип завёлся не с первого раза. Двигатель чихнул, пробурчал что-то неразборчивое и только потом зарокотал — неровно, с лёгкой одышкой, как старый астматик.

Алиса уже сидела на пассажирском, пристегнувшись и пристроив на коленях медведя. Оскар в кузове свернулся калачиком на спальнике. Я в последний раз оглянулась на родник — на камни, на бледную зелень, на тёмный провал под скальным козырьком — и почувствовала что-то похожее на благодарность. Признательность этому месту, тому, что оно дало нам. Воду. Передышку. Пару часов покоя.

Машина тронулась в горку, а роща приземистых акаций в зеркале заднего вида становилась всё меньше, пока не исчезла за поворотом. Впереди, до самого горизонта, вновь расстилалась пустошь — рыжая, сухая и бесконечная…

Глава XVI. Воображаемый друг

Полдень накрыл выжженную степь белым выцветшим покрывалом. До фермы, где жил дедушка Алисы — рукой подать. Я тащила машину вперёд через бескрайнее поле, и чахлая осока с сухим шелестом ложилась под колёса. Она была почти без цвета и без запаха — лишь пыль и тихое тление прокрадывались в салон, а сквозь шорох настойчиво пробивалось лёгкое костяное постукивание в подвеске. Напоминание о цене спасения.

Когда в отдалении среди ковыля мелькнула просёлочная дорога, я свернула на неё и решила уже больше нигде не объезжать. Джип мерно зашуршал шинами по гравию вдоль извилистой колеи средь кустиков и редких одиноких акаций.

Я намеренно не спешила.

«Дедушка, погуляем во дворе», — крутилось в голове, а вчерашняя задавленная мысль, наконец, нашла себе дорогу: «И что мы будем делать, если он действительно… гуляет во дворе?»

Мне хотелось отсрочить момент прибытия — я боялась даже не того, что мы можем найти, а того, что Алиса сейчас живёт одной лишь надеждой — хрупкой, по-детски наивной, но такой сильной. Она верила, что дедушка ждёт, что на столе стоит чайник, а папа уже в пути, а я ненавидела себя за то, что снова стала гонцом. Сперва для себя самой — на замёрзшей Кенгено, где притащила себе весть о родителях, а теперь вот — для неё. Я везла в этом джипе не девочку, а хрупкую стеклянную сферу её надежды, и моей задачей было не разбить её до того, как она сама расколется о реальность.

— Лиза, почему бог не заботится о людях? — вдруг спросила Алиса из кузова. — Он нас больше не любит?

Неожиданно. Когда я в последний раз задумывалась о боге? Кажется, это было миллион лет назад. В легендарной Москве, которая осталась в памяти смазанным неоновым пятном. В церкви, где я случайно оказалась по пути из ниоткуда в никуда.

— Наверное, просто не замечает, — тихо пробормотала я, — ведь заботиться можно только о том, кого можно хотя бы разглядеть. Если уж планета внизу — это всего лишь голубая бусина, то нас разве увидишь с такой высоты?

— А может, дело