Погоня за судьбой - Ди

Алиса лежала, затаив дыхание и не смея пошевелиться.

— Злодеи стали плести интриги вокруг королевской семьи, и однажды случайный путник, зашедший во дворец, предупредил принцессу о том, что ей грозит опасность. Недолго думая, она сбежала из дворца, потому что была очень осторожной…

— А её мама? — насторожилась Алиса. — Что с ней?

— Она… Она была в санатории, — нашлась я. — Отдыхала на юге, у моря… А принцесса, покинув дворец, долго скиталась, прошла через невзгоды, испытала радости, повстречала много разных людей, истоптала несколько пар обуви…

— А люди, которых она встречала, были хорошие? — спросила девочка.

— Разные, — честно сказала я. — Люди всегда и везде разные. Но они меняют нас, даже если мы сами того не замечаем. И опасности, и события тоже меняют нас… Принцесса стала сильнее, обрела новых друзей, и когда пришло время, вернулась домой, чтобы отобрать у злодеев свой законный трон…

— А король возвратился из похода? — в голосе Алисы мелькнула надежда.

— Принцесса забрала себе свои владения, но о том, вернётся ли король, мы узнаем позже. Я не буду загадывать наперёд, но мне почему-то кажется, что у принцессы всё сложится хорошо. Несмотря ни на что.

Девочка молчала, уставившись в потолок. Её лицо было непроницаемым, но я видела, как в синих глазах шестерёнки мыслей проворачивают мою глупую сказку, сопоставляя с её собственной жизнью. Король, не вернувшийся из похода. Принцесса, скитающаяся вдали от дома. Она искала несостыковки — или подтверждения. Не нашла ни того, ни другого. И это пугало её больше всего.

Я же сидела на полу у кровати и слушала воцарившуюся тишину. Никак не получалось расслабиться, мерещились какие-то скрипы, хрипы, чей-то шёпот, но всё это было лишь игрой уставшего разума после долгого дня, полного движения и суеты. А снаружи ветер пел свои песни, сочился сквозь доски и играл на струнах нервов…

Алиса сосредоточенно рассматривала смешного медведя в полосатом колпаке и с красным леденцом в лапах.

— Как ты думаешь, — спросила она вдруг отрешённо, не отрывая взгляда от игрушки, — мишке больше нравится, когда леденец — вот так? — С этими словами она повернула леденец крючком вверх. — Или наоборот?

Снова вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Ритуал, чтобы удержаться здесь, в этой комнате, и перестать наконец быть там, снаружи.

— А ты спроси у него сама, — предложила я.

— Как я у него спрошу? — Она вдруг взглянула на меня с величайшим снисхождением, как на несмышлёного младенца. — Он же неживой.

— Можно представить себе, что он живой, и спросить. Что-нибудь он да ответит?

Алиса промолчала и отвернулась к стене, тиская любимую игрушку. Я погладила девочку по гладким шелковистым волосам, поднялась и вышла из комнаты. Придвинув стул вплотную к подоконнику, сквозь тонкую щёлочку меж оконных ставен я впитывала в себя перезвон сверчков и вечерний воздух, несущий прохладу после жаркого дня. На крыльце всё так же, уложив голову на лапы, возлежал Оскар.

— Спокойной ночи, мишка, — едва слышно донеслось из соседней комнаты.

Тихо-тихо, чтобы слышал только плюшевый мишка, но недостаточно тихо — я тоже услышала.

Игрушка не ответила ей, а в моей груди что-то сломалось — не громко, а тихо, как ломается перемороженная ветка. Усталость проступила изнутри, как осенняя влага сквозь потрескавшуюся штукатурку заброшенного дома — усталость не тела, но души, которую слишком долго кормили одной лишь жестокостью.

Я облокотилась на подоконник и уложила голову на живую руку, которая казалась чужим, бесполезным придатком, но сил уже не хватало даже на слёзы.

Я думала о том, что в маленьком человеке, засыпающем за стенкой в окружении мягких плюшевых зверей, всё ещё жила невинность. Та самая, которая от меня давным-давно ушла, оставив из детских игрушек один только страх. Этот страх помогал мне выживать, но разве выживание — это жизнь? Обязан ли восьмилетний ребёнок вместе со мной ежедневно прорываться сквозь мир, где людей заменили безумные смертоносные твари? Чем здесь можно жить, кроме как тщетной надеждой на то, что когда-нибудь всё это закончится?

Я знала — настоящая надежда ещё опаснее и коварнее ложной. Она способна держать душу на плаву, но в какой-то неизвестный и нежданный момент что-то вдруг неуловимо изменится, и она, уходя, заберёт с собой всё — включая разум и саму возможность жить.

Что же касается меня… я больше не искала для себя «зачем». Я стала «для кого», и в этой формуле было больше смысла, чем во всех «зачем» моей прошлой жизни, вместе взятых. Не надежда, не смысл, а чистая, кристаллизованная обязанность. Теперь в моём пистолете лежал не мой патрон. Теперь он принадлежал Алисе — это был её шанс остаться человеком, когда мир потребует сделать окончательный выбор.

Моя же единственная задача теперь, мой последний и первый закон — сделать так, чтобы ей никогда не пришлось этот шанс использовать. Всё остальное становилось лишь топливом для этой цели…

* * *

… Я очнулась возле окна всё в том же положении. Рука затекла, шея ныла, а в голове стоял тяжёлый, гулкий звон — даже не отголосок вчерашней бури, а отзвук той тишины, что воцарилась после колокола. Пустота, в которой эхом отдавалось его последнее «бом-м-м».

Я уснула — не задремала на минуту, не провалилась в чуткую дрёму, а буквально провалилась в яму — сразу, без снов, без чувства времени… и мир за это время не рухнул. Дверь не выломали, Алиса дышала за стеной, а сквозь приоткрытую ставенку доносился птичий щебет. Но первое, что я почувствовала — не благодарность судьбе за это спокойствие, а ледяной укол в грудь. Я не имела права так спать. Ни одна ночь не гарантирована, ни один рассвет не обещан, и если бы этой ночью кто-то пришёл, я бы встретила его не с оружием в руках, а с ватной головой и дезориентацией в пространстве…

Солнце постепенно нагревало сухую землю, пророча ещё один жаркий день. По двери царапнула когтистая лапа, и я подпрыгнула на месте. Лишь через секунду, когда с той стороны донёсся короткий негромкий «вуф», я сообразила, что это Оскар, и впустила его в дом. Он просеменил в комнату к девочке, взобрался на кровать и свернулся клубочком у неё в ногах.

Алиса спала в окружении игрушек. Медведь валялся на полу — похоже, свалился во сне. Я подошла и усадила его рядом с подушкой, затем на кухне разложила по тарелкам тушёнку с консервированным горохом и уселась завтракать. Пока я отрешённо поглощала пищу, взгляд мой блуждал по стенам, по столам и закрытым шкафчикам.