Погоня за судьбой - Ди

— Разве ему есть чем чувствовать? — риторически спросила Алиса. — Он же плюшевый, и мозг у него тоже плюшевый.

Снисходительно посмотрев на меня, она вновь погрузилась в чтение. Хмыкнув, я отвернулась на дорогу, но краем глаза в какой-то момент заметила, как Алиса, которая так всё время и держала на коленях медведя, сделала вид, что отвернулась к окну, а сама склонилась к нему и прошептала что-то совсем уж неслышно…

* * *

Полями объехав Эсперу по дуге, мы подбирались к окраине городка, к огромной асфальтированной парковке. Согласно радиотрансляции, лагерь для беженцев был разбит именно на стоянке. Неровная холмистая гряда проплывала в стороне, а почти сразу за ней начиналась окраина этой самой площадки. В сотне метров впереди гряда обрывалась и сменялась молочно-белым небом, и когда джип докатился до края гребня, я нажала на педаль тормоза.

— Оскар, сиди здесь, — приказала я, и собака послушно присела. — Алиса, выходи только после меня.

Оглянувшись по сторонам, я убедилась в том, что вокруг чисто, и выбралась из машины на траву. Несколько шагов вверх по склону холма — и я лежу в зарослях на его верхушке. С шелестом плюхнувшись рядом со мной, Алиса припала к своему биноклю.

— Вон там стоят палатки, — сказала она, глядя в направлении сетчатого забора, протянутого вдоль обширной, почти бесконечной бетонной площади.

Многочисленные зелёные навершия армейских тентов пестрили вдали, но было очень тихо — ни голосов, ни шума двигателей. Среди тентов виднелись пара военных грузовиков, торчала передвижная радиомачта, а в канаве, опоясывающей лагерь, валялись беспорядочные кучи мусора. Алиса вдруг едва заметно всхлипнула — словно из резиновой игрушки выдавили последний воздух, — и я увидела, как пальцы, сжимающие бинокль, побелели. Это был не просто испуг — это было обрушение. Крах «Плана Б». Последняя точка на нашей карте, дальше которой нет надежды.

— Ты что-то видишь? — спросила я.

— Больные, — прошептала она и сунула бинокль мне в руки.

За сетчатым забором, между зелёных армейских палаток, бродили они — неспеша, поодиночке, сталкиваясь и расходясь, словно потерянные марионетки. Ни хрипов, ни стонов — только сухой шелест волочащихся ног по бетону, который я отсюда не слышала — но очень отчётливо представляла.

Вне периметра тоже скитались доходяги — то исчезая, то появляясь, их головы мелькали в высоких зарослях кочковатого поля. Царила кладбищенская тишина, в которой чёрные птицы на небе были единственными живыми существами.

Бинокль наткнулся на что-то возле одной из палаток. На земле валялась детская кукла, безмятежно глядящая в молочно-белое небо.

— Если здесь и есть дедушка, то он уже один из них, — выдавила из себя Алиса.

— Он может быть где угодно, — заметила я. — В любом безопасном месте.

И подумала:

«Вернее, он может бродить где угодно».

Да… Эта чума, как огонь по сухой траве, выжрала все места, где люди могли спрятаться друг за друга. По страшной иронии, самым безопасным местом был дедушкин дом, который он добровольно покинул, доверившись системе, что рассыпалась в труху.

— Может, поедем в другой лагерь? — спросила девочка, с надеждой глядя на меня.

— Как бы мне ни хотелось, боюсь, что это невозможно, — выдавливая из себя каждое слово, произнесла я. — Чтобы объехать, а уж тем более обыскать все лагеря, уйдёт целый год, и это будет невероятно опасно…

Надежда на её лице буквально на глазах сменялась отчаянием — от того, что она знала изначально, но не хотела в это верить…

И я сделала единственно возможное — обняла девочку и прижала к себе. Она тихо подрагивала в моих объятиях, а я смотрела на силуэты в отдалении и думала о том, как же такое могло произойти.

Как вообще всё это возможно?

Мы, люди, высунулись из своей скорлупы, в которой ютились столетиями, сделали робкий шаг за порог — и тут же столкнулись лицом к лицу с чем-то чудовищным. Раньше я бы сказала: мы заслужили, карма догнала нас. Что все мы, как вид, грешны и должны сгореть, но глядя на эти бессмысленно шатающиеся тени… Какое, нахуй, они имеют отношение к «кармической расплате»?! Они ходили, платили налоги, ковырялись в носу и обнимали своих детей… А этот ребёнок у меня на груди — он-то какую «карму» отрабатывает, блядь? Восьмилетнюю? Это не расплата. Это — поломка, случайный сбой в жестокой и бессмысленной машине. А мы… просто угодили в её шестерни.

— Поехали отсюда, — сказала я.

— Куда? — обессиленно простонала Алиса — голосом пустым, выгоревшим.

— На восток, к морю. Туда, куда шёл Лео. Доберёмся до воды, найдём лодку, уплывём и будем ждать, когда всё это закончится. Когда весь этот ходячий кошмар передохнет от голода. Хорошо?

Я не ждала ответа, ведь это был не вопрос, а приказ. Себе.

Алиса на мгновение подняла заплаканное лицо и вновь уткнулась мне в джемпер.

Куда мы поплывём? Надеяться, что где-то есть остров, не тронутый чумой, было такой же верой в сказку, как и вера в дедушку в лагере. Но это было неважно. Море было уже не местом — оно стало направлением. Теперь у меня был не пункт на карте, а просто компас, стрелка которого просто указывала прочь отсюда. И этого — этой иллюзии вектора, этого бегства за горизонт — было достаточно, потому что пока мы движемся вперёд, мы ещё не бессмысленные тени на парковке. Пока мы движемся — мы ещё живём…

Глава XVII. Прятки

Дорога виляла между заброшенных ферм, то взбираясь на пологие холмы, то ныряя в лощины, поросшие бурьяном. Я вела «Райно» почти на ощупь, стараясь объезжать крупные выбоины. Тишина в салоне была густой, настоянной на моей усталости и приглушённом страхе Алисы — только мотор тяжко вздыхал на подъёмах, да ветер гудел в щелях кузова.

Внезапно в стороне, в отдалении от дороги, к небу взметнулись чёрные брызги, и я кинула туда взгляд. Птицы. Целой тучей они взлетели вверх, и инстинкт, закалённый годами стычек, отреагировал быстрее сознания — рука сама рванула руль в сторону, а другая — схватила Алису за шкирку и пригнула вниз, прикрывая её.

Три звука слились в один — хлопок по стеклу, как камнем, пронзительный свист и звонкий металлический удар. Полсекунды спустя сухо, одиноко хлопнуло вдалеке.

Аккурат посреди лобового стекла зияло отверстие с паутиной расходящихся трещин. Пуля прошила стекло и ушла вниз, в пол фургона, оставив в нём неровное отверстие. На секунду в салоне воцарилась оглушительная тишина, которую тут же разорвал истеричный лай