Погоня за судьбой - Ди

class="p1">В полутьме за стеклом притаилась миниатюрная железная дорога. Застывшие в движении человеческие фигурки на тротуарах, автомобильчики, подъёмный кран, домики и мельница на холмике — весь этот пасторальный пейзаж окаймляли два кольца рельсов с маленькими поездами и железнодорожная станция.

Это был не просто город. Это была пластиковая, покрытая акрилом утопия в стеклянной коробке. Здесь дождь шёл строго по расписанию, поезда ходили по графику, и никто никогда не умирал в одиночестве, превращаясь в монстра. За стеклом этим стеклом застыл мир с работающими правилами, тогда как наш мир давно сломал свои правила, и теперь они валялись где-то там, снаружи, обугленными кучами.

Я прилипла лбом к прохладному стеклу, на миг желая не силы, не оружия, а просто возможности уменьшиться и спрятаться в этом идеальном, цельном мире, рядом с этими чистыми, детально проработанными человечками и машинками…

Я разглядывала миниатюру, а позади витрины за двумя слоями стеклопластика Алиса оттолкнулась от края и по шею нырнула в бассейн с пластиковыми шариками, повернулась ко мне… и я подняла взгляд. В дальнем, тёмном углу бассейна поверхность вспучилась, на фоне стены поднялся серый силуэт, и моё сердце обрушилось в пятки.

— СЗАДИ! — даже не крик, животный рёв вырвался из пересохшего горла.

Время рассыпалось на осколки. Один осколок — Алиса, барахтающаяся, как муха в сиропе. Второй — мои ноги, скользящие по полированному полу, будто во сне. Третий — тщедушная фигурка, которая выросла едва ли по плечо Алисе.

Оглушительный, истошный визг заполнил атриум. Алиса отчаянно барахталась, пытаясь вылезти из бассейна, хватаясь руками за шары, утопая в них, а я уже покрыла половину расстояния между нами. Сумка с пистолетом лежала на краю бассейна, но девочка не замечала её и просто прорывалась через бортик.

Вскинув арбалет, я прицелилась в неподвижный силуэт.

Это был не просто ребёнок — но пародия на детство. Костюмчик, когда-то яркий, теперь был покрыт грязными пятнами, повязка с ушами, что закрывала глаза, съехала набок, превратившись из символа игры в клеймо безумия. Но самым страшным казалась не внешность — а её поведение. Не яростный бросок, не рык — а несколько шагов вперёд. Медленное движение головой — словно слепая сова прислушивалась к миру. Слева-направо. Справа-налево — расчётливое, экономное движение. Иссушённое лицо выражало вселенскую, всепоглощающую скуку.

Я не знала, что от неё ждать — и это было в тысячу раз страшнее ярости взрослых. В висящей тишине слышен был только стук крупных капель о стекло над нами.

Палец замер на спуске. Не дрожал — окаменел. Между мозгом, который кричал «Стреляй!», и рукой пролегла пропасть всего моего прошлого. Там, в этой пропасти, была и я, которая когда-то была ребёнком, и Алиса, которую я сейчас прятала за спиной, и все дети, которых я не смогла спасти. Выстрелить в это — значило выстрелить в само понятие детства, которое я отчаянно пыталась сохранить для Алисы.

«Я не могу», — шептало что-то внутри. — «Не могу. Даже если это значит умереть».

Я была не в силах пошевелиться. Алиса пряталась позади, уткнувшись лицом мне в джемпер, до боли вцепившись мёртвой хваткой, а девочка в бассейне с шарами просто стояла. Вновь её голова повернулась к нам, а моё воображение само дорисовало нечеловеческие кровавые озёра вместо глаз под тканью.

Ни я, ни Алиса, почти не дышали. Но сумка… Надо забрать сумку.

Превозмогая себя, я совсем остановила дыхание и сделала робкий шаг вперёд. Существо в бассейне не шелохнулось — оно слушало гулкий стук воды о стекло вверху. Несколько осмелев, я медленно подошла к парапету, осторожно взяла сумку и стала пятиться, держа Алису позади.

Мы отступали к эскалатору, затаив дыхание, я держала жуткую девочку на прицеле, а она всё стояла, медленно сжимая и разжимая пальцы, будто мысленно хватала шары… Или чьё-то горло… Она поводила головой из стороны в сторону, пока наконец не скрылась из виду. Лишь этажом ниже мы с Алисой позволили себе сделать вдох.

— Уезжаем отсюда, немедленно, — сипло прошептала я, склонившись над её ухом.

Алиса согласно закивала. Я крепче сжала её руку, словно воздушный шарик, готовый вырваться и улететь в небо…

Мы выскочили на парковку, дыша, как загнанные звери. Тишина «Миража» теперь была не просто пугающей — она была враждебной. Вокруг нас же по асфальту постукивал набирающий силу дождь, и я вдруг поняла — она не преследовала нас не потому, что не слышала.

Она слышала слишком хорошо, ведь её мир — это слепой мир звуков, запахов и вибраций. Наши запахи пота и страха, бой сердца Алисы, шуршание одежды — всё это было для неё громче крика. Но ей было интереснее другое — мерная дробь воды по крыше. Мы спаслись, потому что смогли стать невидимками в её слепом, звучащем на все лады аду. Прикрыться другим звуком — как там, возле родника, когда мы укрывались от внешнего мира за иллюзией покоя и тихим шелестом воды. Здесь же тот же самый шум — звук воды — скрывал нас от смерти. И это понимание было теперь страшнее любого бродячего трупа…

Оскар был уже снаружи — он стоял возле машины, но разглядывал нас во все глаза, подняв уши-локаторы. Он чувствовал наш адреналин. Чуял страх.

Разум выдавал логичные, чудовищные версии: бросили или оставили как ловушку, а может, пощадили из-за возраста. Но под рёбрами, в том месте, где когда-то жила просто Лиза, а не «Фурия из Олиналы», шевелилось другое. Жалость. Проклятая, бесполезная жалость к слепому ребёнку в мире, который сам ослеп. А что, если в ней и впрямь что-то осталось? Что, если повязка — не просто тряпка, а свидетельство чьей-то попытки не видеть в ней монстра? Узнать это можно было, только заглянув ей в глаза…

Я уже почти решилась вернуться наверх, но инстинкт выживания схватил меня за горло ледяной клешнёй и дёрнул назад, к машине. «Ты не спаситель. Ты — проводник для одной-единственной живой души, а всё остальное — роскошь, которую ты не можешь себе позволить».

Инстинкт кричал одно: в машину, втопить газ и гнать, не оглядываясь, пока горизонт не скроется за серым полотном пересоленного моря Тантала. Почти восемьсот километров. А ведь до Олиналы отсюда не так уж далеко…

— Может, она просто хотела поиграть? — спросила вдруг Алиса. — А мы испугались и убежали, и теперь ей там опять грустно и одиноко.

Я повернулась к ней, и в моих глазах, наверное, она прочла, дикий, животный страх пополам с задавленной яростью.

— Не «поиграть», Алиса, — почти прошипела я. —