Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

— Дорого, блин, — поморщился я. — Может три за семь?

— Без торга, — заявила тетка.

— Вы цены крутите как хотите, а мне — нельзя? — парировал я.

— Хамло! — громко заявила та. — Вали отсюда, очередь не задерживай!

— А че у вас цена нигде не написана? — продолжил я.

— Вы мне шесть копеек недодали, — тихо, почти виновато пискнула закончившая считать девушка.

— Парой ходите! — «догадалась» тетка. — А ну бегом отсель, а то милицию позову!

— Товарищи! — повернулся я к очереди. — Доколе произвол терпеть будем? Одним чай по две копейки, другим — по четыре, да еще и сдачу выдает неправильно!

«Новички» не поняли, о чем речь, но неподалеку кушали блины мать и сын:

— Сидит, рожа, цены какие хочет называет! — поддержала она меня. — Наживается на голодных детях!

Повышенные тона привлекли внимание других.

— Товарищ! Товарищ в меховой шапке! — привлек я внимание мужика в дубленке. — Вам по чем чай отпустили?

— За семь копеек, — ответил он. — Три шкуры берут, буфетчики хреновы!

— А вам, товарищ? — махнул я студенту.

— А мне — по три! — с не очень-то уместной гордостью заявил он.

— Да врут они, товарищи! Сговорились! — забеспокоилась торговка.

— Ага, сговорились! — фыркнула дама с ребенком. — Совсем охамела, старая? За прилавок не влазит, слониха, а честных людей объедает!

— Милицию звать нужно! — заявил мужик в дубленке.

Тетка-торговка протянула руку вверх и с грохотом закрыла окно выдачи фанеркой с криво выведенным на ней «Закрыто на учет».

Оставшись без блинов, но с чувством утоленной справедливости, я оставил народ брать ларёк штурмом и отошел к растерянной девушке:

— Вон там вроде слабое место, — указал на боковую стенку. — Протарань палкой.

Она улыбнулась. Лицо милое, но ничего такого.

— Ладно, пойду, — махнул я ей рукой.

— Спасибо, — зачем-то поблагодарила она.

— Угу! — не оборачиваясь отозвался я и съехал с горы.

Ветер бил в лицо, ноги корректировали траекторию, а я думал о том, что если бы теща не была такой сукой и дала мне поговорить с Таней, я бы бучу поднимать не стал. Вот Витя — тот да, вцепился бы обеими руками.

Подъем помог выбросить из головы грустные мысли, и я встал в очередь на спуск.

— Э, на «Фишерах», давай к нам! — услышал слева незнакомый голос.

«Фишеры» — это лыжи Ботвинника, но я и в самом деле на них. Повернулся и увидел уже успевшую вылететь из головы девушку. Рядом — два парня, один старше ее, года двадцать два, другой — младше, старшеклассник. Парни одеты одинаково, в импортные лыжные костюмы. Блинов нет — успели умять.

Мажоры. Скучно. Подойду.

— Ловко ты ее, — кивнул на ларек тот, что постарше.

— Наглая очень, — ответил я.

— Сергей, — протянул руку старший, стащив перчатку.

— Юра, — пожал я.

— Юра, — с улыбкой представился подросток.

— Везет на мне на тёзок, — улыбнулся я в ответ.

— Марина, — представил девушку старший.

А ведь похожи.

— Родня? — спросил я.

— Сестру выгуливаем, — хохотнул Сергей.

Марина стукнула его варежкой по плечу.

— Ты откуда? — спросил он.

— С Красноярска, типа командировка, — ответил я. — А вы москвичи?

— Москвичи! — важно подтвердил Юрка.

— У нас таких теток нету, — поделился я. — Это вы тут в Москве богато живете.

— Завидуй молча, — фыркнул Сергей.

— Обидно, — призналась Марина.

— Извини, — сдал я назад.

— Да не на тебя, на нее, — указала она на ларек.

— Да черт с ней, — отмахнулся Сергей. — Поехали лучше провинциалу покажем, как в столице катаются.

— Ха! — хохотнул я в небо. — У вас тут снега-то толком нету, откуда вам?

— Ща увидишь! — зарядился мотивацией Юрка.

Мы скатились с горы, поднялись, и во время второго съезда Сергей умудрился упасть, развеселив и меня, и родню.

— Вот она, Москва — понт есть, а толку нету! — подколол его я.

— Куда уж нам против таёжных дикарей, — не обидевшись, парировал он. — А че ты прибедняешься? С «Фишеров» неубедительно.

— Товарищ покататься дал, — честно ответил я. — Старший.

— Интересный товарищ, — заметил Сергей.

— Очень, — улыбнулся я. — К нему с Красноярска и прилетел, типа на испытание. Прошел, теперь отдыхаю.

— Какое испытание? — заинтересовался Юрка.

— Шахматы, — признался я.

— Ха! — фыркнул Сергей. — А фамилия у товарища наверное Ботвинник?

— А ты откуда знаешь? — улыбнулся я шире.

— А вас, шахматистов, послушать, так вы все у Ботвинника в любимчиках ходите, — заявил он.

— Так-то справедливо, — кивнул я. — Хотел бы я повыпендриваться, так бы и сказал. Ладно, че, доверия нету — поеду. Спасибо за компанию, — протянул Сергею руку.

— Сережа, ну ты че, — одернула его Марина. — Пять минут знакомы, а ты уже человека лжецом назвал!

— Да погоди прощаться, — поморщился Сергей и аккуратно отвел мою руку. — Извини — сам понимаешь, Москва, кому попало верить нельзя.

— Да как хошь, — отмахнулся я полез в гору.

Надо оно мне — мажорам доказывать, что не верблюд?

— На обиженных воду возят! — напомнил мне вслед Сергей.

Следом я услышал шлепок варежкой по рукаву и неразборчивое недовольство Марины. Оборачиваться не стал, поднялся наверх. Ларек был открыт, и плачущая тетка-торговка что-то объясняла милиционерам. Им же жаловались на несправедливость жертвы обмана. Стоя в очереди на спуск, я посмотрел как на гору забирается троица мажоров. Марина посмотрела на меня, я кивнул на ларек — иди, показания дай. Она не захотела и отправила вместо себя Сергея. Я съехал с горы и начал подниматься. Навстречу проехали Марина и Юрка. Последний не устоял и кубарем полетел с горы, а я ощутил одиночество. Большая она, Москва, но за пределами кабинетов и квартиры мне в ней делать нечего.

— Э, Сибирь! — пронесся мимо меня Сергей.

Вздохнув, я съехал с середины горы к ним.

— Вернули десятку? — спросил я.

— Вернули, — ответил он. — Щас тетку куда надо упекут.

— Так блинов и не поел,