Позиция Сомина 2 - Павел Смолин

— А идемте туда! — указала Марина на основную площадку праздника. — Там милиция кругом, наверно не обсчитают.

— Жрать охота писец, — признался я.

Девушка слегка смутилась, показав отличное воспитание. Юрка кивнул:

— А я пирогов хочу!

— Поехали, — Сергей развернулся и повел нас вперед. — А какой у тебя разряд, Юр?

Уже лучше, но все равно проверка.

— КМС пока, в Куйбышев скоро полечу, там Мастера возьму, — ответил я. — Ща остановимся, книжку спортсмена покажу — похвастаться, как в Сибири всех победил.

Когда мы подошли к ларькам, я обрадовался, что блинов на горе купить не вышло — здесь блин стоил три стабильные копейки, а чай — столь же стабильные две. Он у меня свой, поэтому я купил пять блинов, получил правильное количество сдачи с пятидесяти копеек и с уловом подошел к севшим прямо на снег мажорам, которые листали мою книжку спортсмена.

— Я тебе на пирожки очередь занял, вон, за рыжим, — указал я Юрке.

— Спасибо! — поблагодарил он. — Марин, денег дай!

Она достала расшитый бисером матерчатый кошелечек и отсыпала брату мелочи.

— Ну ты силен, КМС! — вернул мне книжку Сергей. — Реально всю Сибирь выиграл!

— Сосет соки Москва, — улыбнулся я. — Один мастер спорта в Сибири остался, тоже тезка мой, Шилов Юрий. Под опеку меня взял, сказал, что дома мне делать нечего, вот и привез к Ботвиннику.

Сергей почти был готов поверить:

— А какой он? Ботвинник, в смысле?

— Клевый дед, — улыбнулся я, сел рядом и откусил блин.

Не такой вкусный, как дома, но вполне. Свободной рукой достав из рюкзака термос, я попросил Марину:

— Сверни крышечку, пожалуйста, — и продолжил. — Ботвинник технику новую любит. У него в квартире часы, приемники, телеки, паяльников коллекция такая, что любой радиолюбитель за нее душу продаст. Анекдоты любит.

— Папа так же рассказывал, — заметила Марина, отобрав термос целиком и налив мне чаю.

— О, дети шахматиста? — оживился я. — Спасибо, — взял полную крышечку. — Чай хороший, налетайте, только налить пока не во что.

— Потом в туалет в очереди стоять, — ухмыльнулся Сергей. — Нет, отец у нас не шахматист. Просто Ботвинника видел пару раз.

— У меня батя классный, — облизнув губы, вздохнул я. — Руки золотые. Шофер-передовик. Мне повезло прямо — я же из деревни сам, в пед поступил, на филфак, так мне батя в общагу каждую неделю пожрать возит.

— Повезло, — со смешанными эмоциями на лице ответил Сергей.

— А мама? — спросила Марина.

— Доярка. У нас там коровник большой, в город продукт гонит.

— А кто тебя в деревне так в шахматы играть научил? — спросил Сергей.

— Деды, — улыбнулся я. — Один в шахматы на трофейной доске играть учился, по немецкому учебнику. В сорок втором.

Мажоры, конечно, но мажоры середины СССР — уважение к ветеранам в наличии, поэтому дальнейших вопросов не последовало, а к нам вернулся Юрка с парой пирожков и остатками мелочи.

Покушали, и Юрка указал вглубь праздника:

— Пойдемте посмотрим как на столб залазят!

— Не «залазят», а «залезают», — поправила Марина.

— Залезают, — послушно исправился пацан.

Мы были не против, поэтому, сняв лыжи и взяв их в руки, пошли через тусующийся народ к столбу. Наверху — коробки, сапоги, шапка меховая. Снаряд пытался покорить раздевшийся до трусов мужик — уже одолел половину.

— Силен, — заметил Сергей.

— Мож тож сибиряк, — хохотнул я.

— А может ты попробуешь? — с вызовом повернулся он ко мне. — А то «Сибирь», «Москва», — передразнил.

— Классическая попытка поймать на «слабо», — оценил я. — Но я поймаюсь.

Я занял очередь, мужик к этому моменту успел сорвать в вершины коробку с утюгом, спуститься и с гордой улыбкой похвастаться трофеем перед супругой. Второй участник едва одолел половину и с позором скатился вниз, третий умудрился упасть почти с самой верхушки — хорошо, что под столб нагребли больших сугробов. Отдав лыжи, рюкзак и почти всю верхнюю одежду мажорам, я стрельнул у Марины варежки — маловаты, но налезли — и в них, шерстяных носках и трусах начал восхождение. Столб был ледяной, пузо норовило к нему прилипнуть, но нагрузка грела не хуже шубы. Где-то к середине пути я устал и начал ругать себя за то, что согласился на эту хрень.

Преодолевая финальную треть, я подбодрил себя анекдотом про Чапаева и Петьку — тем, где «ладно, поплыли обратно». До жути хотелось ослабить хватку ноющих рук и ног и вернуться на землю, но «умыть» мажоров хотелось сильнее. Покрепче обхватив ногами столб почти у вершины, я вытянул руку вверх и дернул ближайший приз — сапоги. Веревочка тренькнула, приз полетел вниз. Аккуратно спустившись, я поморщился на расцарапанные живот и грудь. Дурак — разве оно того стоило?

Впрочем, стоило — рожи москвичей были «закачаешься». Приняв заслуженные почести и одевшись, я посмотрел на размер сапог.

— Тридцать семь, — вздохнул. — У мамы — тридцать пятый, у сестры такой же.

У Тани тридцать девятый, но это мажорам знать не надо.

— Мож тебе подойдут? — с улыбкой протянул сапоги Марине.

— А подойдут! — хохотнул Сергей.

— Подойдут, — подтвердил Юрка.

— Да куда мне? — попыталась отказаться она. — Лучше продай или вон, — кивнула в сторону Москвы. — В комиссионку сдай.

— Лень, — признался я. — Я ж не торгаш, я шахматист. Примерь, о прекрасная дама, иначе мой подвиг пропадет даром.

Девушка смутилась, на ее щеках прибавилось красного, и я чертыхнулся про себя — машинально как-то вот это все развел. Пофигу, первый и последний раз видимся.

Марина примерила — сапоги оказались впору. Расцарапанный живот припекал, зеленка в шкафчике квартиры геолога звала через весь город, и я, попрощавшись с мажорами, отправился домой. В итоге-то неплохо прогулялся. Было бы «хорошо», если бы моя теща не была такой сукой.

Глава 20

Эксперимент прошел удачно — Шилов нормальную говядину с рынка от синюшной курицы из гастронома отличить не смог, поэтому мы оба остались довольны обедом. Немного совестно мастера спорта за его же деньги кормить по «эконом-классу», но разве выедать из блюд одно мясо — по-товарищески?

Посмотрев, как Юра спокойно уходит с кухни,