Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

— Ты всегда такой бесстыжий?

— Когда надо мной нет Указов — ещё сильнее, — поднял чашу Прагол, словно предлагая ему стукнуться.

— Вот только Указы над вами всегда, — хмыкнул я. — Да ещё и сектантские. Как так вышло?

Прагол холодно улыбнулся:

— Разве не ты должен меня уговаривать? Рассказывать байку про медальон, Сломанный Клинок и свои беды на пути ко мне, нет? С чего мне травить тебе байки Братства Камня? Я и без этого неплохо тяну время.

Я прищурился, спросил с ухмылкой:

— А что будет, когда это время истечёт? Появятся твои старшие? Те, кого я так хочу видеть?

— Старшие? — холодно улыбнулся мне в ответ Прагол. — У меня их нет. Я иду против воли Эрзум один. Ну, — покосился он в сторону и поправился, — вместе с крохотной кучкой отступников Братства Камня. И когда время истечёт, то отступники просто убьют себя, чтобы кровью смыть своё преступление. И тут ты никак не помешаешь, мастер Указов. Ты же не видишь их. Не дотянешься. В твои руки попадут только четыре отступника. Тебе этого хватит для красивой казни и признания заслуг.

Улыбка сползла с моего лица; мрачно глядя на Прагола, я спросил:

— Правда, что твои отступники убьют себя?

— Полная. Мы преступники, лишь волею Эрзум получившие второй шанс. Если мы подвели Эрзум, предали кормящую нас руку, то к чему нам жить? — с мерзкой ухмылкой Прагол приложился к чашке с чаем.

Я же скрежетнул зубами, видя, что сообщают мне символы над его головой.

Правда.

Раздался голос Пересмешника:

— Правда, что это случится, если ты будешь молчать?

— Полная.

Я выдохнул сквозь зубы. Ложь.

Пересмешник и не думал останавливаться:

— Правда, что это случится на рассвете? Чего молчишь? Мне что, отобрать у тебя чай?

— Что? — изумился Прагол.

— Чай, говорю, отберу, — повторил угрозу Пересмешник и надавил: — Чего упираешься? Эрзум бы выбили из тебя ответы. На рассвете?

— Нет, — процедил Прагол.

— Раньше? Через две малых палочки? Одну? Шесть? Семь? Четыре?

Я выдохнул ещё раз, на этот раз свободнее. Время ещё есть. Одним махом допил чай, уже не ощущая его вкуса. Только чтобы смочить пересохшее горло. Дарсов Прагол.

Со стуком поставил чашку на столик, спросил:

— Тебе говорят что-то имена: Аранви, Ледий, Рагедон, Нинар…

Прагол тоже осушил чашку, пока я перечислял имена, но не поставил, а снова требовательно протянул её мне. Ещё и потряс, словно я мог не видеть её.

Едва я наполнил, как он ответил:

— Конечно, говорят. Аранви так даже лично видел на турнире Школ. Ты бы ещё спросил — знаю ли я имя Дарагала. Глупый вопрос, но обычно с него и начинают те преступники, которых поймали в Империи. Давай, расскажи, что ты лично знаком с Дарагалом и он у тебя тоже старейшина в твоём Сломанном Клинке.

Пересмешник фыркнул, зашёлся в невидимости клокочущим смешком.

Прагол глянул в сторону смеющейся пустоты и скривил губы.

Я же потёр бровь. Ну да, ну да. Знаком. Лично. В Сломанном Клинке он у меня есть. Наверное, всё ещё есть, потому что я не видел его уже очень и очень давно: старейшины хотели его казни непременно либо в резиденции Ордена Небесного Меча в Четвёртом поясе, либо на склоне одного из Пиков Академии — и вряд ли с тех пор передумали. Медленно сказал:

— Нет, не расскажу. Я вижу два пути.

— По-хорошему и по-плохому? — усмехнулся Прагол.

— Верно, — без тени улыбки кивнул я. — По-плохому — я повторяю на тебе тот же Указ, что на Тоириме. И спустя сто вдохов ты будешь считать меня своим братом, с которым делил все тягости заключения здесь с самого первого дня.

Прагол катнул желваки по скулам:

— Не выйдет, ты слишком молод для этого.

— Детали не важны, — жёстко обрезал я. — Меня, Ловера, Пересмешника. Неважно. Ловер по возрасту подходит? Верный брат-орденец, с которым ты попал сюда вместе, собрат, который так и не вырос в силе, но которого ты всегда поддерживаешь, как старший, и доверяешь ему. Есть среди твоих знакомых такой, чтобы мой Указ смог зацепиться?

Прагол скрипнул зубами, да и мерцающий над ним Указ ясно мне говорил — втихую пытается убить себя, да вот Указ не даёт.

— Усыплю, если будешь это продолжать, и пойду по плохому пути, — предупредил я.

Прагол прикрыл глаза, медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Так же, почти не разжимая зубов, процедил:

— Ну давай по-хорошему.

Пересмешник заметил:

— Лжёт, господин верных. Показное смирение перед новым упрямством. Я видел таких немало.

Я поморщился. Господин верных. Недовольно спросил:

— Тебе не надоело?

— Не-а.

Прагол глянул на меня, на пустоту, презрительно хмыкнул:

— Ну-ну, — повелительно повёл рукой. — Хорошие уговоры начинают, а в твоём случае, продолжают с хорошего. Ещё чая, если уж не собираешься его отбирать.

Я опустил взгляд на столик, на чайник, мешочки, альбарелло, медленно кивнул:

— Пожалуй, да. Чего-нибудь успокаивающего.

— Мне? — ухмыльнулся Прагол. — Ну спасибо за беспокойство.

— Себе, — отрезал я и не стал откладывать.

Ромашка. И не простая, а Девятилепестковая. И не просто девяти, а редкая, золотая. Золотая Девятилепестковая Ромашка.

На ладони появился крупный цветок с золотистыми лепестками, мало похожий на ту Ромашку, что я пару раз видел в лесах Морозной Гряды.

Я уронил его в заварник и поджал губы.

Маловато будет.

К первому цветку присоединился второй, затем третий.

И… Я остановил руку. Довольно.

Сильнее только какое-нибудь алхимическое зелье будет.

Я, впрочем, даже в третьем цветке начал сомневаться — нагревая воду, заново создавая смесь, прогревая заварник и прочее, я успел немного успокоиться, но не выплёскивать же отвар?

Разливая его по чашкам, задумчиво произнёс, размышляя вслух:

— Что же делать? Попытка отыскать общих знакомых провалилась. Да и в самом деле глупо называть имена тех, с кем ты расстался полсотни лет назад. За это время любой из них мог отвернуться от Ордена и перейти на службу к Эрзум.

Прагол осторожно поднял свою чашку, отхлебнул и прикрыл глаза, явно наслаждаясь вкусом. После второго глотка, так и не открывая глаз, заметил:

— Ты мог бы использовать более свежие имена.

— Так уже, — вздохнул я в ответ. — И я, и Ловер на это сильно рассчитывали, а гляди-ка.

—