Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Короткий жест — напоказ — и сон слетел.

Следом хмыкнула пустота. Спустя вдох в эту пустоту исчезли оковы с одного из пленённых. Лязгнули глухо о камень — и всё, нет их.

Спустя три вдоха спящие шевельнулись, дёрнулись, вскочили на ноги, хватаясь за пояса и оружие.

Застыли под взглядом Прагола. Ненадолго.

Тоирим заскрипел зубами и рухнул на колени:

— Старший! Мне нет прощения! Сейчас оглядываюсь назад, и мне жутко от того, что я творил.

Я заметил:

— Это не твоя вина. Можешь считать, что тебя опоили редкими зельями, а затем сверху ещё одурманили Указом о повиновении и слабой памяти.

Тоирим даже не повёл в мою сторону глазами, смотрел только на Прагола:

— Старший! Я достоин смерти!

Я увидел, как сереет его лицо. Почуял, к чему идёт дело. Швырнул в него новый сон и проводил взглядом осевшее тело, а затем повернулся к Праголу и со злостью заметил:

— Мы так не договаривались.

— Брат Тоирим всегда был щепетилен в оценке своей верности, — мрачно уронил тот в ответ. — Он многое пережил на пути к своей должности, а ты… — Прагол замолчал, на миг поджал губы, а затем попросил: — Сними.

Я помедлил, но стёр Сон.

Спустя два вдоха Тоирим вновь дёрнулся, вскочил, ожёг меня злым взглядом и застыл под рыком Прагола:

— Запрещаю! На тебе нет никакой вины.

— Скала Прагол! Я…

— Запрещаю! — Прагол перевёл взгляд на двух остальных, прорычал и им: — Запрещаю. Всё запрещаю. — Ещё вдох давил их взглядом, а затем коротко сообщил: — Идём Дорогой Очищения.

Тоирим замер, сглотнул, а затем медленно приложил кулак к ладони.

Пересмешник тут же заметил из пустоты:

— Очищение. Звучит неприятно и очень напоминает ловушку.

Прагол чуть нагнул голову и потыкал пальцем над макушкой:

— Это ещё здесь? Указ правды? — Не дожидаясь ответа, сказал: — Дорога Очищения — не ловушка. Дорога Очищения — это путь для самых стойких и верных. Дорога Очищения — это именно то, что ты требовал от меня. — Желчно спросил: — Этого достаточно?

— Детский трюк с иносказаниями-обманом, — заметил Пересмешник уже из другого угла пещеры. — Но решать только господину.

Детский трюк в такой печати, что я навесил на него? Не думаю. Впрочем, всё возможно: у Прагола была вся долгая беседа, чтобы привыкнуть к ней и нащупать для себя пути обмана, но даже путь обмана — это путь вперёд. И новая возможность. К тому же…

Я спросил:

— А вот эти твои слова про ошибки и недочёты. Не было ли моей ошибкой не сказать имя Бахара?

Тот не изменился в лице, сухо спросил:

— Идём?

Но в глазах, в глазах его мелькнула тень, намёк, и я улыбнулся и кивнул:

— Идём.

Я думал, что он поведёт нас дальше, вернее, глубже и ниже в эти узкие извилистые ходы, но так мы прошли не больше тысячи шагов, а затем принялись медленно, неуклонно подниматься.

Нет, это я не землю вдруг ощутил как стихию и не воздух, как немного удалось возле Сердца в лесах у Ясеня. Подсказкой мне всё так же была непроницаемость камня вокруг — она становилась всё меньше и меньше, и моё восприятие начало проникать всё дальше и дальше.

Кстати, об этом: если уж ты ставишь охрану рядом с собой в месте, где не видишь дальше своего носа, вернее, дальше ближайшей стены, то не должен ли ставить эту самую охрану как можно дальше от себя, сделав её своими глазами? Не зря я вспомнил советника Бахара — он развернулся бы здесь от души, перечисляя все ошибки и тыкая пальцем в Прагола, да и старейшина стражи Рагедон высказал бы всё, что думает, этому Праголу. А уж если я прав и они были знакомы — это было бы втрое забавнее.

Отвлекая меня от весёлых размышлений, все четверо наших спутников вдруг опустили руки к поясам — к кисетам.

Ловер сбился с шага, напрягся, а вот я лишь с интересом склонил голову к плечу и сгустил перед ним стену духовной силы. На всякий случай.

Ничего не понадобилось — из кисетов возникло не оружие, не флаги или что-то такое, а неказистые артефакты — буквально камни. Неровные, угловатые, необработанные. Красноватые, мрачные. Всей красоты — тонкий кожаный ремешок, что сложным плетением-сеткой охватывал их, прикрепляя к кожаному же шнурку, который они все накинули на шею.

Ещё три камня Прагол протянул мне.

Я с улыбкой ответил, глядя ему в глаза:

— Я уже очень, очень, очень давно не надеваю на шею всякое подозрительное.

Прагол пожал плечами:

— Это чтобы скрыть колебания силы. Мы должны избежать внимания Эрзум.

— Ты сейчас это серьёзно? — с усмешкой спросил Пересмешник. Судя по звуку, откуда-то с потолка не такого уж и высокого тоннеля. — Колебания силы?

Прагол снова пожал плечами:

— Вам двоим это, может, и не надо, а вот младшему…

Он перевёл взгляд на Ловера. Тот фыркнул, шагнул вперёд, ухватил с ладони один из камней и уже через миг накинул его шнурок на шею и едко спросил:

— Доволен, старший?

— Вполне, младший, — и бровью не повёл Прагол, напротив, сам не менее едко спросил: — Ну как, никаких подлостей? Никаких сна, подчинений и прочего? Не видишь во мне старого приятеля?

Теперь настала моя очередь не обращать внимания на едкость, скорее присоединиться к обмену колкостями, поэтому я спросил:

— А что, ваше Потерянное отделение Ордена стало не только мастерами формаций, но и артефакторами?

Прагол хмыкнул:

— Ха… — покрутил пальцами в воздухе. — Скорее так: под присмотром Первых собрали кто что умел в одну кучу, приспособили как могли. Будь ты даже лучшим из Камней, из одних камней не сделать всего на свете.

Один из охранников хохотнул. Видимо, это была местная шутка, которую можно было понять, только прожив здесь лет тридцать. Поэтому я просто пропустил её мимо ушей, хотя суть уловил легко.

Ещё спустя шагов пятьсот, когда я уже пусть и неясно, но видел восприятием саму долину Каменных Костей шагов на триста от близкого выхода, Прагол поднял руку и добавил спустя вдох:

— Замерли. Ждём. И подберите восприятие. Нас не должны заметить.

Он и сам застыл, обратился статуей, даже, кажется, дышать стал реже.

Спустя несколько вдохов я сообразил, что он делает: вслушивается в кружение потоков силы наверху, пытается отыскать,