Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

стороны десятки мелких змеев. Крошечных, слабых, но вполне разумных, чтобы понять, что они влезли в ловушку. Правда, часто это было последнее, что они понимали, но исчезновение змея — это тоже ответ. С моим же запасом силы, стихии и эссенции я мог порождать таких крошечных змеев сотнями.

День за днём.

Чем дальше мы шагали и чем дольше не упирались в тупики, не возвращались и не проверяли перекрёстки, а шли по моей карте, тем сильнее косился на меня Прагол.

Я же молча улыбался, считал шаги, время от времени прикидывал направление на солнце и пытался уловить биение Истока. Сожалел лишь о том, что здесь нет другого явного ориентира, который был бы и на карте. Так-то я делаю вид опытного искателя, но если мне не с чем сравнивать расхождение направления и иллюзии, то какой смысл? Но отказываться от этих проверок не собирался — может, что-то получится понять или заметить. Стоит проверить, насколько я хорош без старейшины Рутгоша, его отделения искателей и брата Дима.

Но это началось всё просто, а вот когда лабиринт впереди наполнился потоками стихии, я невольно сбавил шаг.

Это было странно. Конечно, я только недавно сам размышлял, что эти Древние шутники ещё те, от безделья чего только не выдумавшие, но вот такого… Такого я не видел ни разу.

Это правильный лабиринт, правильные иллюзии, правильные ловушки, знакомые големы, верно льётся отравляющая стихия…

По отдельности.

Всё вместе — это всё неправильно.

Где зоны запрета? Почему ловушки стоят… стоят слишком просто? Почему здесь появилась стихия и снова не появилось никакой зоны запрета?

Почему всё это словно… словно ступени, по которым мы идём? Идём неспешно, шаг за шагом, ступень за ступенью.

Если я прав, то следующим станет…

На ходу я предупредил Ловера:

— Впереди стихия воздуха. Защищайся, — переведя взгляд на Прагола, я многозначительно добавил: — Это отличная тренировка.

Тот же недовольно огрызнулся:

— Это Дорога Очищения!

Да и остальные трое сверкнули глазами, заставив меня поднять брови. Мыслеречью противно засмеялся Пересмешник, явственно напомнив мне, почему я дал ему такое прозвище. Именно поэтому и дал. За смех. За противный смех в ночи, которым так славятся Пересмешники в Пустошах.

И всё же я был прав. Давление стихии воздуха, сквозь которую мы шли, нарастало не плавно, а ступенями — теми самыми ступенями, название которых мне говорил Нинар и которые я давно забыл.

Это не просто дорога, это место тренировки, которое позволяет каждому оценить свой предел, довести себя до него и замереть на границе, добирая то, чего не хватает.

Так должно было бы быть. Если бы сегодня не был странный, особый день. Если бы по этой дороге шёл кто другой, а не орденцы, пусть некоторые из них и называли себя Камнями и Скалами.

Ловер был среди них слабейшим. Здесь и сейчас. Ещё совсем недавно один из сильнейших идущих всего Второго пояса, опора Ордена Небесного Меча, сила, которая заставляла считаться с собой всех соседей, оказался слабейшим.

Да, он переступил через себя, пройдя сначала унижение от Эрзум во Вратах, затем в их крепости и прочее, и прочее. Но он давно достиг пределов своей гордости и сейчас не нашёл ничего лучше, чем заступить за них. Ему бы остаться на границе ступени стихии, ему бы…

Ловер закашлялся, задавил кашель, торопливо мазнул по губам рукавом, как будто это могло пройти мимо меня, как будто я совсем безголовый и ничего не понимал.

Очередной шаг я сделал в его сторону, на миг крепко сжал его плечо.

Ловер дёрнулся:

— Магистр…

Я перебил его, не дав договорить:

— Шагай.

Он поджал губы и выполнил приказ, унося в своём теле небольшого змея.

Что-что, а защищать спутников от стихии я научился. Хорошо научился. И заплатил за это умение очень немало.

Когда Ловер перешёл второй, а за ним и третий предел насыщения стихией, то заслужил подозрительный взгляд от Прагола. Когда Ловер перешагнул четвёртое усилие этой тренировки как ни в чём не бывало, а вот Тоирим закашлялся и потёр грудь, то Прагол поджал губы. Но промолчал. Зато заговорил я:

— Очевидно, что младшим дальше идти уже опасно. Предлагаю оставить их и дальше идти только нам.

Ответил мне не Прагол, а Тоирим. Ответил, пытаясь сжечь меня взглядом:

— Мы ступили на Дорогу Очищения раньше срока. Без одобрения и разрешения главы и без поручительства трёх Скал, тайной тропой обогнув охрану. Одно то, что мы видим эту дорогу, уже преступление. Ступивший на Дорогу Очищения без разрешения должен умереть. Мы сознаём это и принимаем своё наказание.

— Мы с тобой, брат.

— Мы с тобой, брат.

— Я с тобой, брат Тоирим.

Тут же раздалось три мыслеголоса понятно от кого.

— Ха-ха-ха-ха! — в этот раз Пересмешник и не подумал ограничиваться мыслеречью.

Я едва не споткнулся. Он что, услышал эти голоса?

Его раскатистый хохот покатился над песками и камнями, заставив меня сцепить зубы. Это совершенно не смешно. Почему каждый из орденцев на моём пути пытается… пытается… пытается вот это? Это буквально безумие какое-то.

Поднявшееся за время пути солнце ужалило ярким светом в глаза, и у меня сразу заломило в висках. Я прикрыл глаза ладонью, массируя лоб и яростно растирая бровь.

Чтоб их всех дарс побрал.

— Такова сила духа Братства Камня. Дорога Очищения ведёт к освобождению. Всегда, — многозначительно сказал Прагол.

— Всегда.

— Всегда.

— Всегда.

Я вскинулся, опуская руку. Ожёг их взглядом, процедил:

— Обойдётесь.

— Без чего? — скривил губы в усмешке Прагол.

— Без вот этого вот, — прорычал я.

Он прекрасно меня понял, усмешка его стала холодной и жёсткой:

— Даже если ты усыпишь его, это не поможет.

— А если магистр прикажет оттащить его… — подался вперёд Ловер.

— Скала Прагол не допустит… — начал было Тоирим.

Но я оборвал обоих:

— Не дождётесь.

— Чт… — начал было Прагол, но поперхнулся словом.

Вокруг меня закружился первый змей. Крохотный, но отчётливо видимый в этом царстве песка, тёмного камня и палящего с неба солнца.

За ним второй, третий, четвёртый, пятый, кружась, разевая пасти, словно играя в догонялки и пытаясь укусить других за хвост.

— Что за… — растерянно пробормотал один из камней.

— Истинная суть стихии, — не отводя от меня взгляда, ответил ему Прагол. — Видимая. Чёткая.

— Старший, — снова использовали они мыслеречь, — я вижу чешуйки, гриву, клыки…