Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

— тело, которое этому месту было совершенно безразлично. Он мог бы сдаться сразу, он мог бы шагнуть сюда на самом деле за смертью, но он играл честно — Прагол шагнул в чистоту и не собирался сдаваться, он сражался за свою жизнь. Мгновение — растянутое в десятки раз — и я понял: эта Смерть для него слишком слаба.

А поняв это, тут же перенёс восприятие вправо и влево, туда, куда Смерть несла бег своей волны.

Тоирим.

Всё то же самое, за тем исключением, что ему понадобилось вдвое больше времени, чтобы суметь справиться, и далось ему это вдесятеро тяжелее.

Безымянный стражник слева.

Прерванное дыхание. Стон, растянутый замедлившимся временем в неприятный скрип. Судорога тела. Сияющая печать над его головой.

Мгновение — снова растянувшееся в десятки раз, — ещё кусочек второго мгновения, и я понял, что победой тут и не пахнет. Он ещё стоял, он ещё боролся, но я уже видел, как дрогнули его колени, я буквально видел, как Смерть поглощает его, и тут же ударил, разметал символ над его головой, а следом ударил и левее, по второму стражнику, спасая и его.

Капля мёда наконец истончила нож-нить, оторвалась, упала, и время тут же побежало с обычной скоростью.

Два Камня вздрогнули, запнулись, хрипя согнулись, с трудом удержались на ногах, а через миг, едва успев сделать полглотка воздуха, захрипели вновь, когда над их головами соткались новые печати.

Я смёл и новые, а через вдох вывесил над всеми четырьмя Камнями уже свою печать в семь шагов шириной.

Выглядело это так, словно я уронил камень на гладь пруда. А вернее, словно я был Повелителем ветра и дунул с неба в туман долины.

Струящиеся искры зоны запрета буквально выдуло из моей печати — от центра к краям. Что-то там пыталось подниматься из-под ног камней, но не доставало даже до их колен, да и было этих искр раз в десять меньше, чем раньше, но каждая не появившаяся ложилась на мои плечи немалой тяжестью.

Мгновение я глядел на это, вслушиваясь в давящую меня к земле тяжесть, затем покачал головой. Какая интересная грань тренировки моей силы. Раньше я в своём самомнении пытался лечением заменить зелья и даже зелья Древних, а теперь состязаюсь в силе с их зоной запрета? Что дальше? Одним усилием пробить проход в Поле Битвы?

Впрочем, это была не более чем мрачная шутка. Суть Великих Запретов и всех других зон запретов совершенно другая. Другая их основа. Будь на моём месте талант и гений Массивов, возможно, он бы так и делал — ходил здесь напрямую и получал Ключи один за другим. Но, во-первых, я не слышал про подобных талантов и подобных искателей ни в записях Ордена, ни в истории Империи, ни в сказках про Рама Вилора. А во-вторых, моя способность действует только для зон запрета жизни.

И разве это так уж мало? Даже если эта зона запрета такая слабая, что она не сумела убить даже Ловера?

Вслух же я сказал совсем другое:

— И куда это вы так торопитесь?

— Что за? — нахмурился один из тех, кто готовился умереть, шагнув в зону запрета.

Я ответил твёрдо и жёстко:

— Мы вышли на эту вашу дарсову Дорогу Очищения вместе и вместе дойдём до её конца.

— Дарсову? — нахмурился Прагол.

— Ты вроде не моя мама и не мой советник или хранитель знаний, — огрызнулся я. — Так что я и дальше продолжу ругаться и делать это так, как привык в своём Нулевом, собирая дерьмо джейров.

— Ох, господин любитель поставить всех на место, — пробурчал Пересмешник слева от Камней, всё так же отмеченный гаснущей и загорающейся печатью смерти. — Предлагаю, пока идём, поучить всех правильно собирать это ваше знаменитое дерьмо.

— Здесь нет джейров, — заметил я.

— Это мешает учиться собирать его? Заодно научите их ещё чему-нибудь полезному для Нулевого.

— Не мешает, — согласился я с улыбкой. — Могу ещё рассказать, как правильно замешивать саман, сколько в него нужно добавлять кизяка и ила и почему полевичка в замес лучше, чем рафия.

Прагол на миг прикрыл глаза, пробормотал:

— Безумие какое-то.

Пересмешник хохотнул:

— Гляжу, ты начал понимать, что к чему с твоим господином.

— Он мне не господин!

— Ну, это пока.

Я пропустил их перепалку мимо ушей, поймал взгляд Ловера и повёл рукой, приглашая зайти за границу.

Тот катнул желваки по скулам, выдохнул сквозь зубы, но уже через вдох шагнул вперёд и… ничего. Моя печать надёжно защищала и его от давления зоны запрета.

Вопрос был лишь в том, будет ли так удобно и легко продолжаться и дальше?

Или же зоны запрета жизни здесь следуют той же логике, что и ловушки позади?

Я быстро узнал ответ. Следуют.

Вся эта Дорога Очищения не более чем огромная тайная дорога тренировки идущего. От сопротивления стихиям до сопротивления души.

И пока я видел лишь одно её предназначение. Но так это или не так, я узнаю, лишь пройдя её до конца.

Пять ступеней было на этом этапе очищения. На три меньше, если держать в уме советы Нинара. И все они оказались мне по силам. Что там мне. Они все оказались по силам даже Пересмешнику, который всё это время кружил вокруг, сопротивляясь Смерти всех пяти зон запретов.

А затем… А затем пески, каменные кости и пустота вдруг моргнули, и перед нами в единый миг возникла широкая каменная площадка, полтора десятка огромных камней на ней и шесть пыльных фигур, замерших в медитации на них.

Поле Битвы. Иллюзии. Зона запрета жизни, ограничивающая ещё и восприятие.

Всё как всегда у Древних.

Но и наше появление для хозяев этого было такой же неожиданностью.

Вдох они сидели с закрытыми глазами, а затем открыли их одновременно и одновременно от них покатились к нам шесть волн силы и стихии.

Покатились, взметнулись вверх, сжимаясь в острые пики, колья, ядовитые жала и потоки и… замерли.

Раздалась спокойная, неспешная мыслеречь:

— Для нового Чистого брата их в шесть раз больше, чем должно.

Следом второй голос продолжил:

— Но для Эрзум их, в то же время, в шесть раз меньше, чем могло бы быть.

— Или тоже в шесть раз больше. Зон никогда не был трусом.

— Согласен. Ублюдок — да. Трус — нет. В отличие от Норгала.

Прагол шагнул вперёд, согнулся в