Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Я молча принял её, задумчиво покрутил в руках.

Каменная, тяжёлая, старая, с мелкой паутиной трещин на лбу и левой щеке.

Наследие.

Первые годы Ордена в Долине Костей были самыми тяжёлыми.

Эрзум пьянила вседозволенность и власть.

Орденцы ещё не научились склонять головы и ломать свою гордость, скрывая тайное явным.

Всё это тянулось кровью и закончилось восстанием и попыткой вырваться отсюда.

Конечно же, неудачной. Среди орденцев не было ни одного Повелителя. Среди них не было ни одного даже более-менее сильного Властелина.

Они попытались и проиграли.

Гнев Эрзум был ужасен.

Треть орденцев была убита. Ещё у трети были выжжены средоточия, а последняя треть так или иначе была покалечена. Оставшимся в живых запретили поднимать глаза в небо, идти по дороге Возвышения и начали ломать гордость.

Это продолжалось десять лет. Десять лет, за которые появилось Братство Камня и его множество тайн. Одну из которых я, кажется, отгадал сам.

Спросил, возвращая Шандола к незавершённому разговору о тех годах:

— Место, где нас поселили в поясе Отсева, было очень необычное. Оно выглядело, словно сеть меридианов, вокруг которой нарыли ложных ходов.

Шандол смерил меня взглядом, медленно кивнул:

— Всё так. Наследие Первых братьев. Я говорил уже, что в те годы было запрещено учить и передавать знания. Первые братья придумали тайный язык жестов для общения, стихи памяти, создали вот такие — тайные и лежащие у всех на виду — пособия по Возвышению и техникам. Я, брат Грабош и брат Прагол из второго поколения и помним язык, а ту пещеру меридианов лично помогали вырубать. Те самые десять лет, о которых я рассказывал.

Я кивнул, принимая ответ и видя за ним больше, чем было сказано, и соединяя воедино всё то, что услышал от Чистых. Первые братья не прожили долго, но успели заложить то самое наследие.

Я вновь крутнул в руках маску. Наверное, только Фатия в полной мере может понять, сколько усилий пришлось приложить медленно угасающим калекам, чтобы отыскать в Долине Костей материалы нужного качества, утаить их от разъярённых восстанием Эрзум и превратить в артефакты.

В три артефакта, меняющих облик и скрывающих силу. Три облика, которые позволяют скрываться от Эрзум. Три Камня Братства, средней руки Предводителя, которые на самом деле давно мертвы, но которых ложно продолжают числить среди живых. Мёртвые лица для живых.

Три маски, Дорога Очищения, пещера-схема тела, пещеры-схемы техник, тайный язык жестов и прочее — это самая малая часть наследия. Главное, что сделали Первые, — это сумели соединить воедино всех, кто оказывался в Долине Костей. Внешне — подчиниться Эрзум, втайне — продолжить дело Ордена. Стать Верными.

Вряд ли бы у них получилось это, если бы у Эрзум не сменился глава крепости.

Вскоре после этого Братству Камня вновь позволили Возвышаться, начали проводить битвы с сектантами и… продолжили собирать здесь налог из Второго, а ещё начали отлавливать орденцев по Империи.

Первые получили свежую кровь. Наследников, второе поколение, которым и передали наследие.

Ненависть к Эрзум. Желание вырваться. Обещание стать Орденом вновь. Верность.

Шандол устал ждать, поднял руку, в которой возникла очень похожая каменная маска, и приложил её к лицу.

Его облик потёк, меняясь.

Менялось лицо, длина и цвет волос, оттенок кожи, возраст.

Оставалась неизменной только одежда, на которую он сменил перед выходом свои золотые одеяния Чистого — ещё одно наследие, тайно пронесённое через годы, обыски и запреты.

Теперь на Шандоле был серый, выцветший от времени и солнца халат.

Помедлив всего вдох, маску к лицу приложил и я.

И ничего не случилось.

Не отрезало моей связи с Небом и талантом, не изме… Впрочем, нет, Возвышение как раз изменилось, но я ощущал это изменение как вежливое касание, напоминание и явно ощущал, что могу сорвать его в любой момент. Даже граница моего восприятия, что скользило по лабиринту ходов, выискивая путь назад, — осталась неизменной.

Я изменился только внешне и одной из точек восприятия оглядел себя со стороны.

Давно я так сильно не менял облик и не старился.

Сейчас на песке Дороги Очищения стоял в сером халате ещё не старик, но уже давно не молодой идущий. Набрякшие веки, желтоватая кожа, глубокие морщины на лбу и переносице, редкие, грубые чёрные волоски вдоль линии тяжёлой челюсти. Камень, что уже больше двадцати лет пленник Эрзум. Бывший преступник, пойманный Эрзум и брошенный в это место. Давно мёртвый, но отдавший лицо Верным ради общего дела.

Наверное. Я не мог знать точно, чьё лицо было у меня. Я мог только предполагать. Никто из Первых не стал бы создавать маску с обликом орденца, а вторые и третьи не стали бы нарушать установленного хода вещей и порядка. Они тут на этом порядке и правильности немного повёрнуты. А может, и не немного.

Ещё вдох я вглядывался в свои новые, грубые и даже неприятные черты. Да уж. Это не моё настоящее лицо и даже не лицо Атрия. Мелькнула неожиданная мысль: «Вряд ли Фатии бы оно понравилось».

Я усмехнулся ей про себя, рассеял точку восприятия, напомнил Пересмешнику, пусть и вслух:

— Как выйдем, отправишься на территорию сект, пройдёшься по списку, что нам дали. Выбери одного, самого наглого и с большим числом подчинённых, самого подходящего для нашего дела.

— Может, сразу и поговорить с ним? — предложил Пересмешник. — Я вроде набрался опыта в этом, — намекнул он на прошлые дела.

— Нет, поговорим вместе, — мотнул я головой. — Мне нужно надёжно.

— Как скажете, господин надёжных, — улыбнулся Пересмешник, окутался тенями и исчез.

Я на миг нахмурился. С каждым разом у него всё больше и больше теней. Не слишком ли он быстро Возвышается после долгого периода застоя? В его возрасте? И разве его стихия — тень? Это случайно не его зверушка встречалась мне на пути к городу Рассвета? Или тени — это от амулета Тигров, а зверушка — это просто зверушка?

Я потёр бровь, но не стал ничего спрашивать. Потом. Или вообще никогда. Не хватало мне только ещё одной темы для шуточек.

За сто шагов до выхода, когда уже даже обычными глазами был виден обрыв и граница формации иллюзии и Барьера, Шандол поднял руку, останавливая отряд, затем присел, приложил ладонь к песку и замер.

Замерли вообще все.

Я, потому что мне было интересно. Остальные — потому что им приказал