Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

почти пять лет изменял и дополнял, жизнями преданных им братьев покупая себе тёплое место. Первое поколение пыталось уничтожить это место и не сумело. Он был первым, кто принялся лишать наших старших Возвышения, доказывая Эрзум свою непричастность к восстанию, — Шандол помедлил, словно не хотел произносить этого, но выдохнул. — Торикан — имя, которое шептали мне Первые. Он должен умереть, — добавил глухо и тяжело. — Таково желание всех мёртвых Первых, а я поклялся учителю, что их жизни будут отомщены. Я или кто-то из братьев должны лично выдавить из него жизнь. Таково наше условие.

Я снова потёр бровь, спросил:

— Ты же понимаешь, что здесь можно желать и обещать всё что угодно, а во внешнем мире мы не более чем малоизвестная и подозрительная фракция третьей звезды. Мы пока не в силах ни прямо выйти против Эрзум, ни дотянуться до них на их землях.

— Вполне понимаю, — взглядом Шандола можно было превращать воду в лёд. — Моя месть ждала сорок лет и прождёт ещё лет тридцать, но она должна осуществиться при жизни второго поколения. Таково условие.

Я всё равно слабо понимал, как он это себе представляет. Будет спокойно ждать двадцать девять лет, а затем начнёт каждый день требовать от меня свершения мести уже завтра? Скорее поверю, что он каждый месяц будет напоминать мне о ней. Но… Одним мстителем в Ордене больше, одним меньше, какая разница?

— Принимается, — кивнул я. — А сейчас я хочу лично поглядеть на это ваше Сердце Истока.

— Какой в этом смысл? — поднял брови Шандол. — Его осматривали десятки раз. Сектанты, Эрзум, Первые, я сам лично. Я сберегу тебе время и опишу, что это. Это центр долины, приподнятое над ней плато с руинами, где в центре находится что-то вроде туго скрученных барьеров Поля Битвы. Не имей оно названия до нашего здесь появления, его стоило бы назвать каким-нибудь цветком, настолько всё это похоже на туго свёрнутый бутон. Или круглый лабиринт, по которому можно пройти из края в край или в центр. Раз-два в год бутон барьеров раскрывается, исчезают все эти стены и в центре плато возникает проход. Проход куда-то. Проход, из которого начинает буквально хлестать поток големов и иногда Зверей. Эрзум обычно выставляют нас против него, через некоторое время сектанты тоже нападают. Всё вместе это и есть зрелище для гостей Эрзум.

— Звучит необычно. Это место не может быть выходом, который вы…

Он перебил меня:

— По-твоему, все в Долине Каменных Костей дураки?

И снова я предложил:

— Называй меня главой.

Будто не услышав меня, он продолжил:

— Это место проверяли десятки раз. Что до волн, что после, что во время битвы. На ту сторону уходили братья, эрзумцы и сектанты. Никто не вернулся назад. Никто не подал вести, а Эрзум так и вовсе запрещено туда соваться.

— И всё это ни о чём не говорит. Если это выход, то возвращаться… — я заметил, как морщится Шандол, и быстро перешёл к основному: — Я искатель, и я хочу лично оглядеть это место.

Шандол пожал плечами:

— Не вижу смысла мешать тебе повторять чужие ошибки.

На миг во мне проснулось что-то от Пересмешника, и я сказал:

— Гляжу, тебе сложно называть меня магистром, невыносимо — главой, но на «ты» вполне приятно.

Тот скривил губы и сказал:

— Всему своё время. Сейчас — время получить еду.

— Мы уже обсуждали это, — отмахнулся я. — Я не голоден, а моих запасов хватит накормить вас всех.

— Прибереги эти запасы на пир после победы, — холодно отрезал Шандол, — а сейчас — займи своё место в очереди, — указал он мне за спину. — Или ты забыл, для чего устроен пояс Отсева? Даже сейчас на нас глядят десятки глаз, преданных Эрзум. Всё должно идти своим чередом. В очередь.

Я пожал плечами и развернулся.

Да, то, что я принял за беспорядочное движение освободившихся от давления Повелителя Стихии пленников, давно закончилось, и теперь на площади выстроились шесть длинных колонн.

Я позволил себе высвободить немного сил Предводителя и наконец воспользоваться восприятием. Еду раздавали те самые женщины, которые промелькнули невдалеке от нас перед началом всего этого.

Сёстры, да?

Кажется, были какие-то Сёстры у Древних, но здесь это слово явно несло совсем другой смысл. Пока я двигался в очереди, у меня было время подумать.

Пусть я в первый раз много болтал и много слушал, во второй раз болтал и слушал ещё дольше — на всё это ушло целых два дня только в настоящем мире, — десятки вопросов что я, что Прагол, что Чистые обошли стороной. Нам было не до них.

Женщины — один из таких вопросов. Их всегда меньше, чем мужчин среди идущих. Просто потому, что мир даёт им больше дорог. Семья, дети… Уверен, что среди пленников этого места это соотношение ещё меньше и тем сложнее их положение здесь, в этой тюрьме вседозволенности Эрзум. И их, и мужчин, что заперты вместе с ними.

Что я вижу сейчас? Больше тысячи мужчин и меньше двадцати женщин. Неудивительно, что Братству Камня пришлось именовать их Сёстрами. Любой другой путь — это путь раздора и проблем. Это я отлично понимаю, что бы там ни мнил о себе Пересмешник.

За этими размышлениями пришёл и мой черёд.

— Спасибо, Сестра!

Двое идущих впереди меня склонились, громко сказали слова благодарности и шагнули в стороны, позволяя наконец увидеть двух Сестёр без помощи восприятия.

Одна старше, возраста скорее Хорита, чем Ловера и Шандола. Вот уж кому называться одной из Первого поколения. Вторая скорее возраста Пересмешника. Такие же вытертые, выцветшие на солнце серые халаты, как и на остальных. Те же яркие печати сектантской формы над головами. Даже те же простые причёски — туго стянутые в хвост волосы, как у мужчин.

Суровые лица с упрямыми складками-морщинами у губ. Внимательный и цепкий взгляд.

— Братья Зорк и Нирвот, — сказала старшая. — Предводители.

Мы одновременно склонились:

— Сестра Дорамия, сестра Сорина, — я повторил за Шандолом их имена спустя всего долю мига.

Но даже так моя заминка не осталась незамеченной, и меня ожгли взглядом. Злым — из-за проявленного впервые за сто человек неуважения? Настороженным — из-за подозрения? Не понять. Знают ли они, что перед ними два общих лица для всех, кто спрятан от взглядов Эрзум? Могут ли они