Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

С чего я вообще так ограничиваю себя? Что, только у одного идущего под Небо есть стихия воды? Только Райгвар и Атрий могут использовать сжатую духовную силу и стихию?

Как бы не так. Вон, Шандол и Ксарий вполне себе используют подобное.

Если мне нельзя выдавать себя, то под запретом только техники, которые я показывал у Тигров, а я с тех пор шагнул далеко вперёд. Зря я, что ли, перековывался и принимал себя?

Из облака опасности я ушёл перемещением. Повелением. В три раза дальше, чем умел делать это Атрий в битве с богами, так, как научился в десятках битв в жетоне.

Всё, чем хотел смять меня Райгвар, столкнулось позади, ударило друг в друга, перемалывая безмолвные камни, на которых уже не было меня.

Продолжая искать Райгвара, я быстро спросил:

— Шандол, ты как? Помощь нужна?

— Только попробуй! — донёсся до меня неожиданный ответ. — Я последний раз так наслаждался лет пятнадцать назад.

— Господин, — донеслась до меня и чужая мыслеречь. — Это равный мне противник.

— Как забавно, — процедил всё ещё невидимый мне Райгвар. — Эти тупые и трусливые ублюдки, не знающие своего места, решили избавиться от меня чужими руками?

Я ощутил, как дрогнула в пяти шагах от меня духовная сила, подчиняясь чужой воле, расступаясь перед ней, чуть ускорил вращение силы внутри себя, готовясь ускользнуть в стремительном полёте от удара подкрадывающегося невидимки, и понял, что… нет угрозы. Какого дарса?

— Хм, — услышал я ещё один голос. Настоящий. Едва уловимый шёпот за спиной. — Я так спешил, так спешил, чтобы донести новость, и опоздал. С чего я вообще так спешил, начал сомневаться в господине любимчике Неба?

Я, осознав, что за движение силы вокруг, процедил:

— Ты…

— Да, господин, — с готовностью и усмешкой отозвался Пересмешник, едва отличаясь от шёпота ветра. — Я. Хочу сообщить, что здесь нашёлся бесследно пропавший наследник одной далёкой старшей секты, и не просто нашёлся, а подмял под себя сектантов всех фракций, став, по сути, Предком своей половины долины. Развлекайтесь, господин. Я тоже развлекусь.

Шёпот стих, и тут же исчезло движение духовной силы вокруг, которое не давало звукам вырваться. Я вот не подумал, не вспомнил, а Пересмешник не забыл — Райгвар слышит чужую мыслеречь точно так же, как и я. Вот такой шёпот в ухо и скрытие звуков — единственный способ оставить разговор в тайне, если не доверяешь мыслеречи.

Пересмешник явно ушёл, а вместо него снова пришёл ветер опасности, и сталь между лопаток стала холоднее и острее.

Вдох, и надо мной в воздухе развернулось здоровенное обращение. Духовное обращение, обрушившее вниз десятки молний.

Девять десятых ударили мимо, кроша развалины подо мной, остальные же выбрали своей целью меня и только меня.

На миг мне захотелось встретить их кулак к кулаку, но я не позволил себе этого — Райгвар это уже видел, мог узнать — вместо этого закрылся бронёй кристалла из духовной силы и стихии, а едва погасла последняя молния — разнёс эту броню ударом души изнутри, разрывая всё вокруг её осколками.

— Не попал, — с презрением заметил Райгвар, уже явно обращаясь ко мне. — Для пикового Властелина ты слишком грубо и расточительно действуешь. Тем лучше для меня. Похоже, славу завоевателя Долины Костей придётся начать с вашего убийства.

В двух сотнях шагов, слева, над развалинами возникла фигура. Мрачный, незнакомый темноволосый идущий лет тридцати, от которого тут же повеяло неприкрытой угрозой. Миг — и я снова ушёл повелением в сторону, поближе к Шандолу, а там, где я только что висел — засияла огромная фиолетовая круглая молния.

Без всяких техник. Свежее повеление? Райгвар тоже не сидел на месте.

— Эльгаст, — процедил Райгвар. — Прикончи этого зайца, надоел, или сбавь ему резвости.

— Господин, — раздался третий голос мыслеречи и тоже мне прекрасно знакомый. — Не могу. Здесь есть чужой невидимка. Опытный, лучше меня, с отличным артефактом. Он кружит вокруг, пытается зайти со спины, я это чую, но не могу поймать.

Я хмыкнул про себя. Что? Я не могу отыскать и почувствовать Пересмешника, а Эльгаст может? Наивный. Не желай Пересмешник позабавиться, не имей он приказа отыскать сектанта для разговора, то ты бы уже давно был мёртв, Эльгаст.

Вдох тишины, и мрачный темноволосый вслух процедил голосом Райгвара:

— Утомили.

Ощущая, как холодит сталь между лопаток — намерение Райгвара убить меня, я переместился, уходя в сторону, выигрывая время и пытаясь решить для себя — а сам я хочу убивать Райгвара?

Тот не задавался такими вопросами — переместился за мной раз, другой, третий. Мы скакали над развалинами, словно играя в странные догонялки и пытаясь друг друга подловить. Хотя почему словно?

Влево, вниз, вправо, вверх, вниз и влево. Замерли в короткой передышке, пристально глядя друг на друга через сто шагов расстояния.

Райгвар вдруг растянул губы в улыбке и коротко сказал:

— Умрите.

Я только и успел глупо моргнуть, как в печати надо мной загорелся один-единственный символ.

Я моргнул второй раз, а левее, внизу, в семидесяти шагах от меня запнулся, захрипел Шандол, но уже через миг выпрямился, стирая над собой и Смерть, и всю белую печать, прорычал:

— Мастер Указов?

Опомнившись, я стёр её и над собой, пока Райгвар не понял, что она лежит на его плечах неверной и бесполезной тяжестью. Когда только успел украсть? И как ловко подловил меня рядом с Шандолом.

Райгвар нахмурился:

— Живы? Оба?

Через мгновение от него вперёд ринулись две ясно видимые печати в три цвета.

Одна ко мне, вторая к Шандолу.

Я едва не смел их на полпути, удержался с трудом.

Это было опасно, но я ударил только в самый-самый последний миг, заставляя их распасться, разлететься на куски, словно они разбились о нас, как волны о скалу.

— Что за… Какое у вас Возвышение? — Райгвар впился в меня взглядом, и меня качнуло.

В этот раз не было никакого противостояния печать в печать, чем мы забавлялись с Райгваром при первой встрече. Не было и добавления символов в печать Указов — ведь не было самих печатей, которые стёрли что я, что Шандол.

В этот раз Райгвар восстанавливал только что стёртую мной печать.

Я отлично видел это восприятием со стороны — вот над моей головой протаяла белая печать, окрасилась в