Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

— К чему ты пытаешься принизить свою славу и заслуги? Какие-то Камни? К чему эта ложь? Орден Небесного Меча. Вот кого я уничтожу.

— Орден распущен приказом Императора. Ты живёшь прошлым, сектант. Победой над призраками.

— Для начала мне хватит и такой победы.

Я скосил глаза вправо, влево, оценил всё восприятием. Пожалуй, хватит отступать. И я остался на месте, позволяя поглотить себя краю смерча. Ветер рванул халат, обжёг одновременно своим холодом и жаром опасности, ужалил первой молнией, но вот она вызвала лишь ухмылку. Нет, Райгвар, тебе ещё нужно шагать и шагать к настоящим молниям.

— Не знаю, о каком таком начале ты говоришь, сектант, но у меня есть предложение, — крикнул снова.

— Хочешь сдаться и умереть быстро и без боли? — с ухмылкой предположил Райгвар.

— Нет, — рассмеялся я и продолжил, — хочу предложить тебе славу того, кто уничтожил Камней, уничтожил Эрзум, славу того, кто покорил всю Долину Костей и сделал её частью Альянса Тысячи Сект.

Вдох тишины, затем Райгвар спросил:

— Звучит странно. Ты так хочешь умереть? Я убью тебя, можешь не сомневаться.

— Кажется, ты пропустил мои слова мимо ушей, сектант. Разве я говорил о себе? Спрашиваю ещё раз, хочешь уничтожить всех Эрзум в долине и сделать её сектантской?

— Спасибо, что указал мне следующий шаг после твоего убийства, имперец, — рассмеялся Райгвар, а через миг молнии его смерча начали бить друг в друга, сливаться, разрастаться, и спустя десять вдохов из тонких ветвей, пронизывающих воздух, превратились в здоровенные столбы-деревья. Кажется, я поторопился пренебрежительно отзываться о его технике и его молниях.

Одна из них вспыхнула надо мной, рухнула, за один миг пронизав пространство и поглотив меня.

Но не стерев ухмылки с моего лица.

Всё ещё слабен…

Я ощутил, как ожгло щеку, и отнял одну руку от обращения, поднял её, коснувшись маски Братства.

Вот дарсова штука. Она была горячей, она отчётливо стала горячей, словно моё новое лицо пылало. Вот это стёрло ухмылку с моих губ. Как бы ни был хорош этот артефакт, но он отстаёт от моего Возвышения и моего тела, моей молниевой закалки. То, что слабенько для меня, может сломать то, что Потерянный Орден хранил полсотни лет. Ещё одна такая молния — и кто знает, не треснет ли маска, не откроет ли моё настоящее лицо, не перестанет ли менять облик, отпечаток силы, голос и мыслеречь?

Спустя миг я собрал, уплотнил вокруг себя кристалл защиты, ощетинился во все стороны ещё и шипами-лезвиями, вновь вернул руку к печати, удваивая вливание силы в технику.

Райгвар в нескольких сотнях шагов от меня хмыкнул:

— Что за стихия у тебя, никак не пойму…

И тут же в меня ударила ещё одна молния, затем ещё одна и ещё одна, окутывая меня в молниевый кокон, заставляя сиять ярко-фиолетовые всполохи на шипах моего кристалла, заставляя его трещать и трескаться.

Пять вдохов я стоял под этим ударом, а затем снова искривил губы в ухмылке.

Конечно, можно продолжить противостояние вот так, одна техника против другой техники, соревнуясь, у кого больше запас сил, но…

К чему?

К чему стоять на месте и ждать? Нужно переместиться на сто шагов вперёд, дотянуться своей техникой до этого сектанта и помочь ему понять, кто здесь сильнее. Он хочет сделать меня первой ступенькой чего-то там на своём пути? Я его самого сделаю такой ступенью. Сколько Клинков Рассветной Истины он выдержит, прежде чем его изрубит на куски?

Три вдоха я катал эту мысль на губах, играл эту мысль улыбкой, предвкушал, а затем стиснул зубы, стирая улыбку. Не свою улыбку. Именно так она выглядела со стороны, с точки восприятия, что кружилась вокруг меня и позволила мне заглянуть на себя со стороны и увидеть… Увидеть эту дрянь.

Неприятная, безумная, знакомая улыбка.

Похоже, воспоминания о техниках приходят не с пустыми руками.

Эту неприятную мысль, отдающую кровью и горечью, я обкатал уже внутри себя, едва удерживаясь от того, чтобы сплюнуть эту горечь. Ох, если бы это могло помочь.

Неужели я был неправ? Неужели сделанного недостаточно? Неужели я зря воспользовался подсунутым мне в воспоминаниях способом перековки? Неужели я ковал не то? Другого объяснения у меня нет. Эти мысли… Я ведь действительно обдумывал, как унизить Райгвара сильнее и как мучительнее его прикончить.

К безумной улыбке мне не хватало только…

Слева ударил едва ощутимый порыв ветра, едва различимая тень мелькнула у границы кристалла, ударила в него.

Я повернул голову и мгновение потратил на то, чтобы посмотреть, чего добилась эта тень.

Ничего не добилась.

Знакомый на вид короткий клинок пробил стенку сжатой моей волей духовной силы, стихии, силы души и ещё дарс пойми чего. И больше ничего не добился. Неудивительно. С помощью этой защиты я добирался до горла бога третьего испытания, как такое ничт…

Эту мысль я оборвал, задавил.

Вот оно.

К безумной улыбке и безумным мыслям не хватало только этого слова и зелени в глазах. Поодиночке это всё может быть мной, но собранное воедино… Ни за что.

Через миг в меня ударила новая молния, и невидимка едва успел отпрянуть, ускользнуть, расплатившись брошенным, зажатым в моей защите оружием.

Я равнодушно отвёл взгляд от клинка, перевёл его на Райгвара.

Я достаточно воспользовался помощью чужой памяти. Пора бы и самому показать, на что я способен, чему научился в жетоне. Я уже поднял руку, уже приготовился сжать пальцы на древке Пронзателя, прежде чем вспомнил, что это выдаст меня в тот же миг.

Мою заминку заметил и Райгвар, крикнул:

— Что ты там машешь руками, имперец?

Я сжал и разжал пальцы. Впустую. Без Пронзателя. И уже без перстня. Опустил руку.

Через миг опустил и вторую руку, прерывая… Не хотелось, но я всё же именовал технику, воспользовавшись подсказкой памяти. Прерывая Клинки Рассветной Истины.

Если не выдавать, кто я, не пользоваться тем, чем пользоваться не хочу, не желаю и не буду, то… что мне остаётся?

Глупо ждать, когда Райгвар опустеет?

Сотни шагов тёмного ветра, молний, пляшущих по моей защите фиолетовых всполохов и трещины на ней не мешали мне видеть лицо Райгвара во всех подробностях и деталях.

Бледность, испарину на лбу, чуть скрюченные от потока силы пальцы.

Я не хочу ждать.

И не буду.

Через миг я прищурился и обратился к тому, что, может, и не моё, но и точно уже не безумного духа и что уже я