Освобождение. Потерянный Орден - Михаил Павлович Игнатов

Как он там говорил «почти в центре»?

Всё так, это точно был центр.

Это — огромное, возвышающееся над завалами каменных костей плато.

Увеличенный в сотни раз тренировочный утёс из жетона.

Огромное плоскогорье, поднимающееся неровным столом над долиной.

И не просто плоская чёрная гора.

Я недовольно заметил:

— Вы не говорили, что здесь столько развалин.

— Брат Эрвал и Кивол говорили, у тебя нелады с памятью?

— Столько, — выделил я голосом.

Шандол равнодушно пожал плечами в полёте:

— Где их нет на Полях Битв?

— Если есть развалины, — пояснил я, — то могут быть и ловушки…

— Девяносто девять из ста мы и сектанты уничтожили за эти годы, — хмыкнул Шандол.

— … и Ключи, — невозмутимо продолжил я.

— Сказка, ради которой многие братья отдали жизни, — на этот раз тон Шандола был угрюмым. — Здесь нет Ключей и богатств Древних, здесь нет выхода, которым ты раз за разом манишь. Здесь есть только дыра, из которой то и дело вырываются орды големов. Прислушайся к силе Неба.

Я так и сделал и уже через десяток вздохов нахмурил брови.

Вот он — источник той волны силы, что расходится по всей Долине.

Здесь, в центре плато, словно огромное пульсирующее сердце, которое то и дело нарушает спокойствие силы Неба, заставляя идти по нему рябь.

Я поймал себя на том, что назвал эту штуку сердцем. Как все местные.

Вот ведь.

Но похоже на сердце, с этим не поспоришь. А ещё…

— Хм, — вдруг хмыкнул Шандол, покачал головой. — Как сильно раскрылись и разошлись барьеры вокруг Сердца. Время и впрямь на исходе, — через миг он выпустил-вытолкнул из себя волну духовной силы, которая разошлась во все стороны, вверх и, что было главным, вниз, ещё отчётливее очерчивая искажения под нами, над улицами, руинами. — Спускаемся, — зачем-то предупредил меня Шандол и стремительной тенью рухнул вниз, со свистом рассекая воздух летающим мечом и смещаясь в сторону.

Мы пронзили небо над чёрным плато двумя серыми росчерками, выровнялись над развалинами, стремительно, виляя из стороны в сторону между смутно уловимых стен-барьеров, тех самых лепестков, что раньше плотно закрывали проходы к Сердцу, пронеслись над улицами, развалинами, обломками, нырнули ещё ниже, к остаткам мостовой, пролетели над ней, сдувая пыль с истрескавшейся брусчатки, нырнули в сами руины через дыру в каменном заборе, то и дело резко меняя направление, принялись проскакивать руины насквозь через проломы, окна и дыры, вырвались на простор, и Шандол спрыгнул с меча, убрал его в кольцо ещё в воздухе, проскочил по брусчатке три шага и встал, окончательно погасив скорость полёта.

Я повторил следом, пусть и не столь ловко. Ну не было у меня привычки проворачивать такие трюки по руинам и обдирать халат в зубах узких проломов. Красовался он, что ли, перед…

Я оборвал эту глупую мысль.

Когда я пришёл к ним, то они сидели, словно Предки на землях Итреи — запорошенные пылью, которая оседала на них месяцами, если не годами.

Он просто соскучился по движению и радуется жизни, выбравшись из добровольного заточения.

Шандол тем временем огляделся, покачал головой:

— Ничего не изменилось. Иногда мне кажется, что это место выглядело так же даже во времена Древних, — затем, словно спохватившись, он поджал губы, дёрнул головой, обозначая направление. — Идём. Дальше только ногами.

Идти было недалеко. Я ощущал это по мощи толчков силы Неба, которые то и дело толкали в грудь, отпечатывались рябью на нескольких барьерах и иллюзиях, что Шандол ловко огибал. Нам попалась только одна ловушка в узком проходе.

Шандол даже не замедлил шага, коротко махнул рукой, и сжатая духовная сила ударила в проход. Там вспыхнуло, толкнуло в грудь волной жара и мелкой чёрной пылью и пеплом.

Ловко.

Но только тогда, когда вокруг нет зоны запретов, а ты знаешь каждый шаг на тропе.

Досаду и возмущение я задавил в себе. Глупо обижаться на подобное и сожалеть, что у них здесь нет таких трудностей.

Наконец Шандол сделал шаг в сторону, скрипнув песком под ногами, и повёл рукой, голос его звенел холодной насмешкой:

— Ищи. Изучай. Разгадай то, что не сумел разгадать никто.

А может, и не глупо.

Я смерил тяжёлым взглядом Шандола, который не старался подбирать слова и не сдерживал насмешки.

Отвернулся. Пусть его.

Ощутил, как ворохнулось внутри что-то, и скривил губы.

Почему это пусть?

Повернул голову обратно, снова поймал взгляд Шандола и процедил:

— Ищи-те. Изучай-те. Разгадай-те. Ма-гистр. Или, если заикаться начинаешь, глава.

Мы мерились взглядами пять вдохов, а затем он скривил уголок рта и чуть-чуть поддался давлению:

— Изучайте… — и замолчал, плотно сжав губы.

Но я всё равно довольно кивнул и шагнул вперёд, заставив Шандола торопливо отшагнуть в сторону. С моего пути.

Тут было что изучать.

Я бы назвал это главной площадью плато и разрушенного города. Или огромного, просто гигантского поместья. Мне не важны были детали.

Развалины окружали это место по кругу. Как и лепестки барьеров, между которыми меня провёл Шандол.

Круглая площадь, с высоким круглым же зданием посередине. Сейчас от него остались лишь словно обгрызенные невысокие стены, а от рухнувшей крыши не осталось ничего, кроме каменного крошева. Не понять теперь, это правда было здание, огромная беседка или что-то вроде Фонтана леса Морозной Гряды.

Вот уж здесь можно было бы поживиться камнями для деревни. Что острыми для оружия, что большими и плоскими для столов или стены.

Я поймал себя на этой странной мысли и удивлённо вздёрнул брови.

С чего я вообще уже второй раз вспоминаю о ней?

Ладно с корнями, а здесь-то поче…

Тут же оборвал эту мысль. Глупую мысль. Как это почему? Потому что всё вокруг словно развалины на берегу реки возле деревни. Чёрный камень. Гладкий, без швов и стыков, словно весь этот город выплавили единым куском. Всех отличий — что здесь нет на камне следов невероятно жаркого пламени, которое обратило в прах всё, что было в Нулевом, в Столичном круге.

Присел, ухватил осколок с земли. Когда-то давно за таким осколком пришлось бы охотиться месяц, а то и больше. Острый, хорошей вытянутой формы, идеально подходящий под кинжал или копьё, способное стать смертельным даже для Монстра. Там, в давно оставшейся позади жизни. Здесь — один из сотен таких острых обломков, валяющийся в городе Шестого пояса. Бесполезный, неспособный пробить Покрова даже крепкого Воина и сломающийся