Сельский лекарь - Данил Чернов

Пока мясо доходило в луковом соку, Алексей спустился к ручью, на сухой каменистый мыс возле бани.

Мангал он сладил по-простому: выставил параллельно два ряда гранитных голышей на расстоянии ладони, вычистил между ними траву до сырого речного песка.

В ход пошли сухие березовые чурбаки и поленья яблони-дички из оврага. Дрова прогорели быстро, дружно, опадая на дно ямы плотным слоем раскаленных углей без открытого пламени. От очага пошел чистый, сухой, ровный малиновый жар без копоти.

Шампуры на заимке тоже имелись: Сидор еще зимой отковал для Алексея шесть длинных граненых стальных прутьев из рессорной стали, с витыми ручками и острыми концами.

Алексей принялся нанизывать мясо: кусок кабанины с прослойкой сала, кольцо ядреного маринованного лука, снова мясо. Куски садились плотно, сочно хлюпая под пальцами.

Лиска сидела рядом на корточках, не в силах оторвать взгляда от стальных прутьев.

В волчице проснулся древнейший инстинкт: запах мяса, смешанный с луком и дымом, заставлял ее пепельные уши нервно вздрагивать, янтарные глаза горели жадным огнем, а пушистый хвост молотил по сухой траве. Она то и дело облизывала белые клыки, шумно сглатывая слюну:

— Алексей… оно уже пахнет так, что в глазах темно…

— Терпи, охотница. Сырое только волки в яру жрут.

Алексей опустил шампуры на гранитные камни.

Мясо отозвалось сочным шипением.

Первые капли жира упали на раскаленные угли, вспыхнув сизыми, пахучими клубами можжевелового дыма. Алексей не отходил ни на шаг: мерно поворачивал прутья, обдувая угли берестяным веером, запечатывая сок внутри каждого куска золотистой хрустящей корочкой.

От заимки по всей округе поплыл такой неодолимый дух жареного мяса с луком и смолистым дымком, что за ручьем в лесу притихли птицы.

Марта тем временем принесла из избы широкий деревянный поднос: на нем лежали горячие, тонкие пшеничные лепешки, только что выпеченные на поду печи, миска соленого чеснока, свежая черемша с берега ручья и кувшин с холодным квасом. Степнячка опустилась на лавку у бани, ее карие глаза сияли ласковым теплом, а бархатные уши приятно трепетали от аромата:

— Му-у-у… Вкусный дух какой. В стойбищах мясо только в золе запекали, а тут… как у бояр на пиру.

И в этот самый момент на тропе со стороны деревни послышались торопливые шаги и звонкий девичий смех.

Из-за поворота вынырнули Василиса и Любава.

Василиса несла в руках берестяной короб с промытыми корнями девясила, а Любава — пузатую глиняную кринку со свежим хлебным квасом. Но стоило им сделать десять шагов по поляне, как обе девки застыли на месте.

Любава шумно потянула носом воздух, ее черные брови взметнулись вверх:

— Матушка заступница… Васёна, ты чуешь?! Это чем же на заимке так пахнет?!

Алексей снял первый шампур с углей, ловко сдвинул кипящее, брызжущее соком мясо широким ножом прямо на горячую лепешку в руках Марты и обернулся к гостьям:

— Здорово, девицы. Вовремя подоспели. Проходите к огню, шашлык поспел!

Любава сбросила оторопь первой: бойко подобрала подол сарафана, сверкнув озорными глазами, и почти бегом припустила к кострищу, поставив кринку на лавку:

— Шашлык?.. Слово-то какое чудное! Николаич, да у тебя тут не лазарет, а рай земной! В деревне мужики слюной подавились, до самой запруды твой дух дотянуло!

Василиса подошла следом — робко, смущенно пряча румянец под толстой русой косой, протянула короб с травами:

— Вот… коренья девясила, Алексей Николаевич. Как просили, с утренней росой выкопала.

— Спасибо, Василиса, дело великое, — Алексей принял короб, кивнул на лавку. — Садитесь, пробуйте, пока с пылу с жару.

Первый кусок достался Лиске. Волчица схватила горячее мясо прямо с лепешки, обожгла губы, зашипела, но выпустить не смогла. Она зажмурилась, впилась зубами в сочную мякоть — и по ее телу прокатилась дрожь чистого восторга. Она шумно заурчала, прижав уши, а ее пушистый хвост ходил из стороны в сторону, поднимая пыль с камней.

Любава отломила кусок следом, осторожно подула, отправила в рот — и замерла, широко распахнув черные глаза:

— Господи… — прошептала корчмарева дочка, прижимая ладонь к щеке. — Мягкое какое… сок прямо по языку течет, луком пахнет, дымком… Николаич, да у меня батька в корчме за такое блюдо полсотни золотых брал бы с купцов! Ты где ж такой науке обучился?!

— На берегах великих рек, Любава, — спокойно усмехнулся Алексей, разливая холодный квас по деревянным кружкам. — Там, откуда я родом, без этого мяса весна не начинается.

Василиса робко откусила маленький кусочек, ее серые глаза наполнились мягким светом:

— Всё у вас не как у людей, Алексей Николаевич… Травы на огневице настаиваете, кости собираете, и мясо печете так, что сердце радуется.

Они сидели на теплой поляне у бани под ласковым майским солнцем: Алексей, его верная волчица, статная коровница и две молодые деревенские девки, жадно уплетавшие горячее мясо с тонких лепешек, запивая ледяным квасом и перебивая друг друга звонким смехом.

Вечернее майское тепло напоило воздух запахом черемухи, молодой крапивы и согретой речной воды.

Гости ушли: Василиса и Любава унесли в село пустые кринки и остатки мяса, а на заимке воцарилась та особенная тишина, какая бывает после хорошего праздника.

В новом бревенчатом крыле царил строгий лекарский порядок: смотровой березовый стол сиял натертым воском, на полках рядами темнели туески с мазями и бутыли с настойкой прополиса.

И именно в этот час в груди у Алексея снова шевельнулось.

Ощущение под ребрами возникло резкое, частое, пульсирующее короткой дробью — словно кто-то скребся когтями изнутри, задыхаясь от темпа загнанного сердца.

Маяк указывал не в болото. Сила тянула на каменную гряду у дальнего оврага, где старый тракт перерезала глубокая расщелина среди валунов.

Алексей отложил плотницкий нож, поднялся во весь рост:

— Лиска.

Волчица, сидевшая на крыльце, мгновенно вскинула голову. Ее пепельные уши встали торчком, янтарные глаза сузились:

— Чуешь?.. — она вскочила на ноги. — Чужой дух. Кислый, кошачий дух! И кровь на камнях!

— Спокойно, охотница, — Алексей снял со стены фонарь, прихватил плотное суконное покрывало и лекарскую суму. — За мной пойдешь. Но без зубов. Команду держать. Марта, запри хлев, жди в избе!

Степнячка покорно кивнула и затворила за ними массивную дверь сеней.

Сумерки в ельнике легли плотные, пахнущие сырым мхом.

Лиска шла впереди — бесшумно, низко пригибаясь к земле, ведя Алексея по невидимой цепочке следов. На гранитном уступе у старой промоины она замерла, подняв лапу, и тихо зарычала вглубь расщелины.

Алексей поднял фонарь.

В узком лазе под поваленным замшелым дубом, вжавшись в щель, сидело живое существо.

Это была девушка