Сельский лекарь - Данил Чернов

• В первые три гряды, ближние к лазарету, лег аптекарский клин: семена ноготков-календулы, ромашки аптечной, перечной мяты, мелиссы и дикой валерианы от деда Луки. Эти травы пойдут на мази, антисептики и успокоительные взвары.

• Следующие две гряды отвели под продовольствие: севок ярового чеснока, репчатый лук, круглая репа, ядреная брюква и ранний сахарный горох, который Лиска выпросила у Матрёны.

• Шестую гряду засадили капустной рассадой, которую они с Мартой заботливо вырастили в деревянных ящиках на печном шестке.

Алексей лично проливал бороздки теплой водой из ручья, а Лиска своими чуткими, быстрыми пальцами опускала семена во влажную землю, аккуратно присыпая их сухим перегноем.

Завершился труд на заливном лугу за баней.

Там, на широкой прибрежной поляне, где ручей разливался мелководьем, Алексей с Мартой раскорчевали мелкий кустарник, пробили канавы для отвода лишней воды и вручную засеяли клин семенами красного кормового клевера и люцерны.

Марта шла по взрыхленной земле босыми ногами, широким веером рассыпая зерна из берестяного лукошка. Ее глаза сияли неподдельным восторгом:

— По осени здесь трава в пояс встанет, Алексей… Сладкая, медовая. Я сама косить стану, стога смету. Зимой молоко будет как мед, желтое, сливочное!

— Будет, Марта, непременно будет, — Алексей подошел сзади, обнял ее за мягкие плечи, прижавшись щекой к ее виску.

Степнячка сладко зажмурилась, откинула голову ему на плечо, ее шелковистый хвост с темной кисточкой ласково обвился вокруг его ноги.

Рядом присела на поваленное бревно Лиска, довольно оглядывая преобразившийся склон: ровные короба грядок блестели влажной черной землей под весенним солнцем, у ручья зеленел засеянный клеверный клин, а позади высился их новый, просторный сруб с лазаретом и баней.

Посевная была закончена.

Хлев подняли за три дня из остатков зимнего штабеля: срубили приземистый пятистенок позади сарая, с высоким сухим сеновалом под двускатной крышей и дощатым полом, поднятым над землей на дубовых чурбаках, чтобы сырость из грунта не студила копыта скотины.

Внутри Алексей разделил помещение на два отсека. Слева выгородили просторный птичник с бревенчатыми насестами на разной высоте, гнездами из ивовых корзин, набитых сухим мятным сеном, и широким корытом с печной золой и серой — первейшим средством, чтобы куры чистили перо и не знали пухоедов. Справа встали два глубоких загона с бревенчатыми яслями под сухой клевер и широкими поилками.

А затем на заимку пошла добрая отдача от спасенных жизней.

К полудню от деревни приехала телега старосты.

Корней Тимофеевич лично сидел на передке, держа в руках поводья. Старик спрыгнул на землю, хитро прищурился на новый сруб хлева и откинул холстину с тележного короба:

— Принимай плату за хряка, Николаич! Слово старосты крепче баронского камня!

В соломе на дне телеги весело повизгивали два упитанных, ядреных поросенка пестрой масти — чистопородные боровички с розовыми пятаками и закрученными в тугие кольца хвостами, плод того самого спасенного производителя. Поросята были сытые, круглые как бочонки, с ясными любопытными глазками.

Следом подошла Матрёна, неся в берестяном коробе старую серую наседку-пеструшку, из-под крыльев которой испуганно пищали полтора десятка пушистых желтых цыплят, а на веревке вела годовалую молочную козочку с гладкой белой шерстью и шелковистым выменем.

— За корову мою, Николаич, и за малого! — баба низко поклонилась, сунув повод козы в руки Марты. — Козочка смирная, молока дает по три кружки на день, сладкое как мед! А квочка цыплят до единого выходила, по двору пойдут — всех жуков в огороде подберут!

Последним пришел кузнец Сидор: на плечах великан приволок двух полугодовалых ярок северной романовской породы — кудрявых, серых, с густым руном, способным дать к осени по пуду тонкой овечьей шерсти для пряжи.

Алексей первым делом провел строгий ветеринарный карантин.

Он не пустил скотину в хлев наобум: усадил козу на колоду, расчистил копытным ножом отросший рог на бабках, смазал венчики дегтем, осмотрел глаза и десны ярок на предмет бледности от паразитов, а цыплятам капнул в клювы слабого настоя полыни для крепости зоба.

К вечеру усадьба зазвенела совершенно новой, многоголосой крестьянской жизнью.

В птичнике довольно кудахтала пеструшка, сгребая цыплят под крыло в чистом угловом гнезде. Поросята в своем закутке с оглушительным чавканьем и победным повизгиванием уплетали теплую сыворотку, оставшуюся от сбитого Мартой творога, перемешанную с пареной брюквой и горстью ячменных отрубей. Ярки мерно хрустели сухим клевером в яслях, а белая козочка, почувствовав добрую руку, сразу привязалась к Марте — ходила за степнячкой по пятам, ласково тыкаясь влажным носом в подол ее кафтана.

Марта светилась тихим восторгом.

Ее карие глаза сияли, бархатные уши ласково трепетали на каждый шорох в хлеву, а руки без устали наводили порядок: она подстилала свежую солому в загоны, наливала чистую воду из ручья в поилки, гладила овечьи бока и тихо, напевно гудела свое низкое, теплое:

— Му-у-у… Живность во дворе. Полноценный дом встал.

Самым сложным испытанием новый скотный двор стал для Лиски.

В волчице на миг проснулся древний лесной охотник: при виде желтых копошащихся цыплят и запаха овечьей шерсти ее пепельные уши прижались к затылку, янтарные глаза сузились, а хвост замер натянутой струной. Она присела на корточки у порога птичника, ноздри ее жадно втягивали теплый птичий дух.

Один из самых смелых желтых комочков отбился от матери, засеменил по сену и ткнулся прямо в кожаный носок ее чуни.

Лиска замерла.

Алексей подошел сзади, опустил широкую ладонь ей на загривок, мягко сжав сильные мышцы:

— Это наше, Лиска. Это дом. Ты здесь не волк на охоте — ты сторож и хозяйка. Поняла?

Волчица шумно, прерывисто выдохнула. Взгляд ее потеплел, напряжение в плечах растаяло без следа.

Она осторожно, кончиком пальца с темным когтем погладила пушистого цыпленка по желтой спинке, подняла мордочку к Алексею и победно вильнула хвостом:

— Поняла, Алексей. Ни один коршун с неба не спустится, ни одна лисица из оврага не пролезет. Сама загрызу, кто к птичнику сунется.

Она встала на ноги, поправила суконный пояс и по-хозяйски прикрикнула на расшумевшихся поросят:

— А ну тихо, полосатые! Кашу доели — спать ложитесь, нечего визжать на всю волость!

Поросята, словно поняв властный голос хищницы, послушно зарылись пятаками в солому и утихли.

На заимку опустился теплый, напоенный запахами цветущей черемухи и речной воды вечер.

В курятнике сонно квохтала наседка, в хлеву слышалось мерное жевание овечьей жвачки, из трубы избы вился тонкий березовый дымок.

Круг замкнулся: земля давала зерно и травы, травы кормили скотину, скотина давала молоко, шерсть, яйца и удобрение для гряд, а в центре этого живого, растущего мира стоял человек, подчинивший