Лавка судьбы токкэби - То Сону

– Извиняетесь? Да уж, трезвый постоялец – настоящий чемпион.

Михо почувствовала еще одно потрескивание в висках: ее искренние извинения приняли за шутку, но сейчас не было времени об этом думать

– Извините, вы прочитали записку, которую я оставила на тележке вчера?

– Записку? Я не видела. Что-то случилось?

– Нет-нет. Должно быть, она попала к работникам ресторана. Эм, это насчет вчерашнего особого ужина…

– О, он вам понравился? Я права?

– Да, да. Кстати, этот особый ужин…

– Он невероятный. Говорят, если не удастся попробовать что-то подобное, будешь жалеть об этом вечно.

– Да, верно. Поэтому… не могли бы вы сказать, кто его приготовил?

– А что? – настороженно спросила дама в смокинге.

– Нет, просто… Было так вкусно… – Михо не знала, что говорить.

– Это заслуга нашего шеф-повара.

– Значит, шеф-повар. О-он отлично готовит и корейскую еду тоже.

– Он хорош во всем. Блюда французской и итальянской кухни, которые вы еще не успели попробовать, тоже на высшем уровне.

– Ах, вот как. Извините, могу ли я встретиться с ним?

– Нет, это невозможно.

– Что?

– Невозможно. И точка.

– Но почему?

– Можете считать его секретным ингредиентом нашего отеля. Мы не знакомим его ни с кем, даже с нашими гостями. И не делимся его контактами.

– Почему…

– Я же сказала. Кто раскрывает секретные ингредиенты? Даже моя невестка не в курсе.

– Но это все же не настоящий ингредиент, верно?

– Вероятно, многие ищут нечто большее. Сам ингредиент – это золотое яйцо, а наш шеф-повар – курица, которая может его снести. Или утка? Но это неважно. Вы зашли к нам, чтобы просто поесть, а теперь вам понадобился наш шеф-повар.

– Э-это…

– Видите? Вы не можете ответить.

– Нет, просто вкус блюд очень похож на те, что готовила моя мама.

– Значит, вы почувствовали вкус дома? Понимаю. Но зачем вам встречаться с поваром? Я никак не могу вам с этим помочь, это не в моей компетенции.

– Э-э, значит, все блюда на особых ужинах будут похожи на вчерашние? – торопливо спросила Михо, боясь, что дама в смокинге снова первой повесит трубку.

– Не знаю. Вам придется подождать до конца недели.

– А.

– Пожалуйста, скажите, что сегодня на завтрак.

– Думаю, вам стоит его пропустить.

– Ничего себе!

И тут звонок внезапно оборвался. Михо никак не отреагировала – просто положила трубку и глубоко вздохнула.

«Точно. Может, это было простое совпадение? Я так давно не ела ничего подобного, что вспомнила о маминой стряпне».

С того дня прошла целая неделя, но Михо по-прежнему не давала покоя мысль о том, что же подадут на следующий особый ужин. На всякий случай она заказывала еду три раза в день, даже когда не была голодна – что, конечно, случалось не так часто. Даже после прогулки по городу женщина спешила обратно в отель и выбирала что-нибудь из меню.

В меню не было корейской еды, но это не останавливало Михо. Что бы она ни выбирала – пиццу, спагетти, лазанью, том ям[38], пад-тай[39], – каждый раз пыталась вспомнить: готовила ли мама что-нибудь подобное? Но нет.

Михо перестала покупать алкоголь. Не было никакого желания спорить из-за спиртного. Три дня подряд ее накрывала тревога, но после все нормализовалось. Пока она наслаждалась живописными пейзажами и вкусной едой, желание выпить постепенно утихло, и к концу недели она даже не притронулась к стоявшему в холодильнике шампанскому.

Возможно, из-за того, что она не пила, тело с каждым днем становилось легче. Депрессивные настроения отступили, ее эмоциональное состояние стабилизировалось, как самолет, мягко приземлившийся после долгого полета. Наконец, в субботу, настало время второго особого ужина.

В тот день Михо даже не выходила на улицу. Ни одна из местных достопримечательностей не могла сравниться с видом из ее номера. Безо всякой на то причины она дважды приняла ванну и оказалась у двери еще до восьми часов.

Зазвонил телефон – Михо подняла трубку.

– Ваш заказ вот-вот привезут, – сообщила дама в смокинге.

– Хорошо.

– Вы не можете стоять перед дверью.

– Что?

– Опять это ваше «что»? Издеваетесь?

– И-извините. Но почему?

На другом конце провода послышался долгий вздох.

– Поэтому я и сказала вам внимательно прочитать контракт.

– Это было в контракте? Не подходить к двери?

– Да. Там сказано не стоять у двери, когда приезжает тележка с едой. Правила есть правила. Если нарушите их, можете лишиться особого ужина.

– Хорошо. Я понимаю. Значит, когда позвонят в дверь, я смогу подойти?

– Да. Просто делайте все как обычно.

Тут прозвучал характерный «динь-дон». На этот раз Михо первой бросила трубку и вылетела из номера. Казалось, двери лифта только-только закрылись, но было ли это так? Прежде чем женщина успела почувствовать чужое присутствие, появилась тележка.

Михо потерла руки и облизнула губы. С нервным предвкушением она завезла тележку в комнату: аккуратно поставила ее рядом со столом и осторожно подняла крышку.

На этот раз на подносе был кучхоппансан[40]. Михо с широко раскрытыми глазами осмотрела тарелки, боясь, что что-нибудь исчезнет.

К рису, посыпанному сухими водорослями, был подан чхонгукчжан, рядом с ним ровными рядами были расставлены тарелки с рулетиками из тыквенных листьев, пастой самчжан[41], жареными баклажанами, тушеными ребрышками, салатом из корня колокольчика, кимчи, свиными фрикадельками, жареной свининой с перцем и жареной скумбрией без костей.

– Фух, – выдохнула женщина.

Это не было совпадением. Когда Михо была маленькой, мама готовила ей все эти гарниры. Особенно чхонгукчжан. Запах был точь-в-точь как у того чхонгукчжана, который мама отправляла ей в Америку. С тех пор как она перестала его присылать, Михо ни разу не осмелилась сказать, что хочет его попробовать, даже если очень сильно этого желала.

Михо почувствовала, как грусть нарастает в груди, словно ливень. Губы задрожали, а сердце переполнилось волнением. Женщина едва сглотнула и попыталась успокоиться. Однако дыхание стало прерывистым, и изо рта вырвался странный звук.

Хотя Михо хотелось немедленно побежать на кухню и встретиться с шеф-поваром, она постаралась взять себя в руки. Нужно было поесть, пока еда не остыла.

Женщина взяла тыквенный лист, обмакнула его в чхонгукчжан и, завернув в него рис, положила в рот. Мягкая, но слегка шероховатая текстура листа и вкус соуса пробудили каждую клеточку во рту.

Затем она завернула в тыквенный лист рис, самчжан, огурцы и кимчи, широко открыла рот и запихнула все это внутрь. Тщательно все пережевав, когда во рту освободилось немного места, зачерпнула немного чхонгукчжана и тофу.

Все ингредиенты смешались, и тепло солоноватого чхонгукчжана окутало рот от нёба до основания языка. Михо несколько раз все пережевала, а затем, когда к горлу снова подступила истерика, прикрыла рот рукой и попыталась остановить охватившую ее тело дрожь. Сдерживая прерывистое дыхание, она тщательно пережевывала и глотала еду.

На вкус все было точь-в-точь как мамина стряпня. Михо отложила ложку, и, закрыв лицо руками, сказала себе успокоиться. Когда вихрь эмоций, захлестнувший ее разум, утих, она стала медленно пережевывать каждый