Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

— Умница. Слово за слово, а выходит — крепкая стена. Ладно, чёрт с тобой. — Она капнула на бересту темно-желтым воском и поставила на нём свой оттиск — летящую ступу. — Подписывай, краса. Бабка своё слово держит. Уж и потравить никого на досуге нельзя, все правила, все уставы...

Я взяла костяную палочку. От договора пахло деревом, болотом и почему-то грозой. Настоящей, взрослой магией. И в тот миг я чувствовала себя не пешкой, а гроссмейстером, переигравшим саму Судьбу. Я и представить себе не могла, что всё моё превосходство — диплом, интернет, весь мир под кончиками пальцев — было лишь наивным детским лепетом перед лицом тех правил, по которым играли здесь, в Тёмном лесу.

Впрочем, не будем забегать вперёд. Вернёмся в маленькую избушку в сердце Тёмного леса, где наивная гостья и старая ведьма заключили свой первый договор. За окном поднялся ветер, ветви ударили в окно, забранное то ли слюдой, то ли какой-то плёнкой, и тени пугали до колючих мурашек.

Я обернулась в тот самый момент, когда Баба Яга занесла надо мной серп. Оранжевый свет, вырываясь из глубин печи, осветил её старое нечеловеческое лицо, и белёсые глаза, и страшный клык, торчащий над верхней губой. Я успела ахнуть, а может, мне только показалось, и в следующее мгновение раздался тихий шорох: серп перерезал тонкую прядь моих волос. Яга дёрнула волоски, и они золотыми нитями повисли у неё в кулаке. Внутри всё сжалось от острого чувства потери, словно что-то важное навсегда отделилось от меня.

— Вот и условились, красна девица, — протянула она, заворачивая волосы в грязную тряпицу. — Вот и условились.

Я вжалась в стену, прижимая к себе пострадавшую косу, словно ручного зверька. По спине катился ледяной пот, сердце ухнуло вниз и билось там часто и глухо. Я со всей ясностью осознала, что не могу защититься от злой воли Яги и жива лишь потому, что на то было её желание.

— Ты чегось там жмёшься, а? — спросила она, оборачиваясь, и в её глазах снова заплясали знакомые чертики. Она снова напоминала скорее старую деревенскую бабушку, нежели лесную ведьму. — Аль серпика испужалась? Да не бойсь, он у меня для красоты, для остроты. Для травы да кореньев. Ну, иногда и для волос пригождается. Иди, садись, милая. Сказы будем сказывать.

Зачем пришла, я уж и позабыла давно: заворожила меня избушка, запутала древняя ведьма. Но послушно кивнула, опускаясь на лавку. Огромный Василий заворчал, переворачиваясь на другой бок. За стенами надсадно взвыл ветер и снова затих. Баба Яга налила мне деревянную кружку ароматного отвара и подвинула ближе.

— Давнёхонько то было, — начала она, — да только была я ужо не Ягиней — Ягой, и изба моя на курьих ногах стояла, и лежала я на печи, носом в потолок упиралася. Однажды отправилась я в срединное царство Нави за водой живой да мёртвой. Шла по полю, пеплом усыпанному, воздух мёртвый носом втягивала — глядь! Стоит добрый молодец. Высотой неполные три аршины, волосы да лохмотья ветер треплет. Ну, думаю, нового гостя Навь уродила, ладного-складного, а он вдруг дрогнул да ко мне пошёл. Присмотрелася я — батюшка Вий! В груди-то у него сердце живое теплится — один такой огонёк во всей этой мёртвой тьме. И видно было, как оно сквозь рёбра бьётся, словно птица, попавшая в западню. Откуда ж в Нави живому человеку взяться? Подошёл ко мне он, навис тенью грозной. “Намаялся, горемычный? — спрашиваю. — Водицы мёртвой хочешь? Вмиг успокоишься”. А он мне и скрипит в ответ голосом нечеловечьим: “Не для того я, бабушка, десять лет в Нави за жизнь свою сражаюся”. Десять лет, слышала? — Баба Яга поднесла к губам кружку и шумно втянула отвар. — Навь же — место гиблое, туда живым путь заказан. А Кощей там цельных десять лет провёл. Да и не звали его Кощеем тогда.

— А как звали? — тихо спросила я.

— То не моя тайна, — ответила Баба Яга, блеснув в мою сторону хитрым глазом. — Кто имя истинное знает, сердцем повелевать может. Потому Кощеем для тебя он был, Кощеем и останется.

Сердцем повелевать… Эти слова впились в мою память, а может, в сердце — где уж разобрать.

— Волосья у него ужо длиннющие были и белые, как снег. То седина, но хуже, глубже, от самого сердца исходит. Оттого всё, что Кощей по ту сторону навидался. Кожа белая, что у мёртвой девицы, а на руках во! Когти, как у птицы Сирин. И пальцы сами чёрные, потому что золу да угли разгребал в поисках спасения да все себе там и пожёг. А глаза-глазищи! Белые, словно выжженные. Уж чего Кощей такого в Нави повидал, я не ведаю, да только выело оно ему глаза хуже настоя муравьиного. Вот такой добрый молодец встал передо мной, как лист перед травой, и стоял, не шелохаясь и меня не боясь. “Пойдём, — сказала ему я, — выведу тебя, коль выжил”. И вывела. Думала, подохнет аль в тварь болотную обернётся, человеческое всё растеряв. А Кощей сразу во главе Тёмного леса встал, Хозяина болот победив, да кому тягаться с его силою морозною? Терем чёрный поставил да правила учинил, что для лесных духов, что для людей. Так и живём. Он своим царством, я своим лесом. И с тех пор ни один живой, кроме тебя, не смел перечить Кощею Бессмертному. Потому что все прочие, кто пытался, давно стали прахом под крылами его воронов.

— И что, никогда Кощей из Леса не отлучался? — спросила я. Рассказ, казавшийся таким простым, заворожил меня, заставив позабыть собственные страхи, и теперь я попивала настой, не в силах оторваться от него.

— Отчего ж? Баловался иногда. То в Богдойское царство отправится, к манзам своим разлюбимым да демону-змею, то в Горецию, а то в само Междуречье отправится, — Баба Яга махнула рукой, словно речь шла о нерадивом внуке. — Да только всегда возвертался и к правлению возвращался, а нам большего и не надо. И было так век за веком, век за веком. До недавнего времени.

— И что произошло недавно?

Баба Яга глазом белёсым зыркнула, зубом цыкнула.

— Ворог появился у него. Нехороший, нечестный ворог, но сильный, как сама земля. Кощей-то попривык к своему бессмертию, да только у всего в этом мире конец есть, даже у самой бескрайности. И у Кощея есть, да только возгордился он, запамятовал. А есть те, кто помнит.

Во рту вмиг пересохло. Я подалась вперёд, спросила сиплым голосом:

— Враг этот, это