Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

и стук его отдавался в висках. Я споткнулась, едва не выронив палку с черепом. Ногти впились в мягкую древесину, когда я поспешила дальше за клубком. К стону присоединились вздохи, а за ними — тяжелое хриплое дыхание, будто за мной по пятам шёл огромный хриплый пёс. Смрад тления, сладковатый, тошнотворный, ударил в нос, заставляя горло сжиматься спазмами. Я прерывисто задышала, хватая холодный воздух ртом. А псов тем временем становилось всё больше и больше. Один из них завыл, воем своим пронзая ночную тьму, как раскалённой иглой. Спину обожгло горячее дыхание. Нижняя рубаха моя вмиг промокла от пота, стала липкой и холодной, мерзкой, как прикосновение призрачный пальцев, а шея ныла от навязчивой потребности обернуться, убедиться, что всё это лишь видения и мороки, но в голове билась одна мысль: не оборачивайся!

А вокруг жил лес. Он качался под порывами ветра, стонал и трещал. Краем глаза я видела какое-то движение, как будто кто-то огромный движется среди деревьев, следит за мной, ждёт. А может, то был лишь плод моей фантазии, видение воспаленного мозга, который почти сутки обходился без сна. Темнота вокруг была полна звуков, и шевеления, и жизни, той самой, которая не совсем жизнь. Она липла к коже, цеплялась за подол, касалась тяжёлых кос. Подступала, плотная, тяжёлая, а потом схлынывала, мерно, как огромные волны, как дыхание невидимого чудовища.

А я всё шла, не сводя взгляда с клубка, что горел тревожным красным, как маяк в бушующем море тьмы. Иногда в его отсвет попадало чье-то движение, чей-то хвост или лапка, но я убеждала себя, что это просто ночные звери, и продолжала идти.

Не оборачиваться.

“Васи-ли-саааааа”, — хриплый зов сзади заставил задохнуться. Преследователь выдавил его с трудом, будто не привык говорить. И тут же толпа за моей спиной закричала, загоготала, заухала на разные лады, словно свора чертей. Я тихонько застонала. Несчастный мозг мой подкидывал картины, как меня догоняют, как рвут на части, и я почти чувствовала ужасные скрюченные пальцы на своем теле.

К тому моменту, когда лес расступился, а тропинка стала шире, душа моя настолько устала бояться, что она как будто онемела под тонким слоем льда. За спиной всё ещё срежетали, стонали, скрипели, но я как будто привыкла к этому кошмарному аккомпанементу. Кроны стали реже, и сквозь опадающую листву на меня взглянула огромная холодная луна. В свете её мне показалось, что я уже узнаю места, что терем Кощея совсем близко. Сердце моё стукнуло в рёбра, впервые за долгое время — радостно, и я припустила ещё быстрее.

Страшные звуки за моей спиной вдруг захлебнулись и смолкли. Утих ветер, и лес перестал трещать и плакать. И в воцарившейся тишине раздался голос:

— Вася? Ох, Вася моя…

И тут же сорвался в короткое рыдание. У меня не было ни одного шанса спастись, потому что я знала каждый звук этого голоса, каждую интонацию и ноту. Любимый, родной голос. Голос мамы.

Которая осталась в другом мире. Одна. С телом погибшей дочери.

Дорогие читатели, пара глав будет... тревожной. Мы начинали очень бодро и весело, но Василисе предстоит столкнуться с неприятностями, и никуда от них не денешься. Остается надеяться, что Кощей на дохлом коне сильно не задержится... Спасибо, что остаётесь со мной!

Я обернулась прежде, чем мой разум смог хоть что-то понять. Прежде, чем он подсказал, что мамы быть в Кощеевом царстве не может, что она осталась на расстоянии тысячи лет — не догнать, не дотянуться. Что за мной гнались навьи твари, которые могут изобразить, исковеркать что угодно. Что мама — самое больное моё место, и мысли о ней я гнала день за днём, и наверняка отчаянные твари ударили бы напоследок именно сюда… Тщетно. Порыв мой был инстинктивным, я рванулась не телом — душой… и замерла, ощущая, как рушится, осыпается защита Бабы Яги. Клубок ещё пару раз мигнул и потух.

За моей спиной никого не оказалось. Луна заливала призрачным светом лесную прогалину, через которую, как шрам, пролегала тропинка. Деревья стражами обступили её, молчаливые и недвижимые. Я вглядывалась в темноту, чувствуя себя обманутой, почти разочарованной. Всё это время я боялась пустых звуков? Игру воображения? От напряжения защипало в носу — хотелось разрыдаться.

И вдруг за деревьями почудилось движение. Спустя пару секунд я поняла, что мне не показалось. Там кто-то был. Я увидела огромную руку, которая отогнула дерево, словно ветку, и тогда на поляну выбралось лесное чудище. Из моей груди вырвался то ли вздох, то ли всхлип. Чудовище было огромным — метра три, не меньше. Тело его покрывала шерсть, больше походившая на мох или лишайник тёмно-красного цвета. Ноги напоминали столбы, длинные руки касались земли, а с головы смотрели два огромных злобных глаза. Существо вышло на середину поляны и остановилось, наслаждаясь тем, как свет луны стекает по его кроваво-красной шерсти.

Я замерла на границе пятна лунного света, как заяц. Несчастное сердце моё трепыхалось в груди, обессиленное. Самым страшным в чудище был не его рост, и не шкура, похожая на лишайник, и не налитые кровью глаза. Лишь спустя несколько бесконечных секунд я поняла, что ужас внушало его единство с лесом: здесь он родился, вырос, он питался лесными соками, омывался дождями, он был частью леса, а тот — частью чудища. Мох на его плечах был тем же мхом, что рос на валунах, дыхание его — дыханием самого леса. И я стояла одна напротив этого непостижимого исполина, крошечная, чуждая.

Существо медленно наклонило голову.

— Так вот ты какая, зазноба Кощеева, — протянул он как будто с разочарованием. — Немощная.

Этот титул подстегнул меня подобно кнуту. В сердце вдруг взвилась злость, вспыхнула румянцем на щеках.

— Никакая я ему не зазноба! — выкрикнула я, подсознательно полагая, что ему с высоты не слышно. — Я Василиса Петровна, менеджер на службе Кощея. А вот ты кто?

Существо дрогнуло, но не от страха — с чего бы ему меня бояться — то ли от смеха, то ли от отвращения.

— А я Багровый Леший, погибель Кощеева.

Леший двинулся вправо, обходя меня по широкой дуге и заставляя поворачиваться вслед за ним. В темноте зажглись болотные огоньки, окружили его, словно ласковые котята, тыкались в багровую шкуру и отскакивали, чтобы снова приблизиться. Угли его глаз следили за каждым моим движением. Я чувствовала, как волоски на теле встали дыбом — всё существо моё вопило об опасности.

— Забавная, — протянул Леший. — Дрожишь, а не бежишь. Тонкие ножки твои отказали?