Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

Глава 11

Возвращение Бессмертного

В конечном итоге мы все возвращаемся в начало. Как бы далеко мы не уходили, полные наглой самоуверенности, рано или поздно мы обнаруживаем себя в исходной точке, уставшие, обожженные, циничные, смотрим в зеркало внутри себя, чтобы увидеть, как же недалеко мы в итоге ушли. Возможно, в этом и есть смысл, а может, идеальное мерило. Кто-то встречает это осознание с бунтом, кто-то с горечью, я же встретила его с малодушным облегчением.

Я открыла глаза и первым делом увидела низкий каменный потолок, такой, какой видела каждое утро на протяжении нескольких недель. Можно было наверняка сказать, что со всех сторон меня окружали такие же каменные стены, сухие и теплые, и покрытый коврами пол, что грелся от котлов чёртовой бабушки. Для этого вовсе необязательно было вставать или даже поворачивать голову.

Потому что я вновь оказалась в темнице.

Понимание этого принесло мне странное успокоение. Я не чувствовала себя в беде, наоборот, ко мне вернулось уютное чувство дома и безопасности. Запертая решётка решила бы все проблемы, она бы означала, что кто-то всё решил за меня. Поэтому я позволила себе несколько минут блаженного оцепенения, в течение которых купалась в непривычном ощущении. Потом собралась с силами и села.

Эта часть темница была мне незнакома. Обстановка была беднее, ковры вытертые, кровать покрыта соломенным тюфяком вместо перины. скорее всего, я оказалась в старой камере, одной из тех, что давно не видели царевен, а потом хранили на всём печать запустения. Здесь стоял запах пыли и древности, который смешивался с запахом теплого камня и моего собственного пота.

Я проснулась в том же платье, тёмно-зелёном, измазанным землёй, глиной и чем-то чёрным — о происхождении этих пятен думать не хотелось. Лицо моё покрывал свой копоти, размазанной волнами, и на щеке отпечатались камешки: я спала, подложив под голову вышитый рукав. Вид мой в старинном треснутом зеркальце был поистине грустным, если не пугающим.

— Шаркунь! — позвала я, выглянув в коридор. Дверь оказалась не заперта.

Но вместо гибкого насмешливого Шаркуня в проёме показался другой морок. Я ахнула, невольно закрыла рот рукой. Не думала я, не догадывалась, что его вид произведет на меня такое потрясение. Передо мной, высокий и косматый, стоял Кривель. В тусклом свете факелов было видно, как разъело его шкуру, и в тех местах влажно блестело. Он подошёл к решётке, уткнулся в неё рогатым лбом.

— Кривель, милый, вы вернулись?

Он ухмыльнулся криво, показывая обломанный клык.

— Не думал я, Василиса Петровна, что человек мне так радоваться будет. Тем более — царевна.

Голос его был всё ещё скрежещущим после ядовитых паров, намного более хриплым, чем обычно.

— А он? Вернулся?

— А то как же. Коли не Кощей Батюшка, то и я б не возвернулся. Где бы мне тягаться с теми волхвами.

— Волхвами? Это они во всем виноваты?

— На ком вина, я не ведаю, — покачал головой Кривель. — Но то, что они волшбу творили, это точно. Вы лучше у Кощея-батюшки поспрошайте, уж он вам всё расскажет.

— Да, нужно идти к Кощею, немедленно! Но… Кривель, как же я пойду в таком виде? — я сделала шаг от решётки, развела руки, позволяя осмотреть меня с ног до головы и оценить печальное состояние платья моего, и лица, и волос.

— В разум не возьму, Василиса Петровна, вроде годно всё.

— Ты смеёшься надо мной сейчас?

— Не серчайте, Василиса Петровна. Я хоть и вырос да остался всё ещё мороком. По мне так и выглядите вы дюже лепо, и пахнете… — он вскинул рогатую голову, округлил глаза. — Простите, Василиса Петровна! Простите, неразумного!

Меня разобрал смех. С мороками, простыми и непосредственными, было порой сложно иметь дело, но мне было хорошо в их компании. Не нужно было вслушиваться в их речи, выискивая двойное, тройное дно, не нужно было противостоять холоду и постоянному давлению, проверкам на прочность и на гибкость. И может быть, Кривель меня немудрено обманывал, может быть, льстил мне, да только в лести той не было злого умысла.

— Вели приготовить мне ванну… Чан. Чан с горячей водой. И мочало какое-нибудь пусть раздобудут. Чтобы новое было, не погрызенное мышами, — я задумалась, внимательно посмотрела на грязный обтрепавшийся рукав с разрезом. — И принесите мне новое платье.

* * *

Я бежала по коридорам темницы, вверх по лестницам, по комнатам терема, и — о боги, как банально! — душа моя летела впереди меня. Я радовалась. Как же я радовалась, что он вернулся, и теперь всё станет по-другому, но точно хорошо. Впервые за долгое время я наряжалась так, как наряжаются хорошенькие женщины: с затаённым волнением, ожиданием и предвосхищением, и выбирала не просто сарафан поудобнее, а такой, который может понравиться ему. Какое далёкое, забытое чувство откуда-то из студенческой молодости, когда жизнь была проще, а горизонты — чистыми и светлыми.

В тереме не всё было спокойно, и мороки не вернулись в свои тайные ходы, а передвигались открыто, убирались, приводили комнаты в порядок. При виде меня они останавливались, кланялись, отчитывались о проделанной работе. «Давеча ещё две кашеварки возвернулись», или «Пришёл ответ от мавок Смородины. Ради милости Кощея-батюшки пустят озерных к себе», или «Водяному совсем худо. Поливаем его водой колодезной», и я кивала, благодарила и раздавала новые распоряжения, хотя меньше всего в то утро меня трогали и мороки, и мавки, и даже Водяной.

Присутствие Кощея я почувствовала заранее. Возможно, дело было в холоде, который трогал кончик носа и проникал в легкие, а может, в чём-то ином. Первым моим порывом было влететь в горницу неподобающим образом, такой, как есть: взвинченной, разгорячённой, краснощёкой. Ворваться, обнять его и воскликнуть: «Живой, зараза!» Да только смутилась вдруг, остановилась у дверей, приводя мысли в порядок. Они скакали, как покусанные зайцы, и никак не хотели вставать в стройные ряды. Я вознесла хвалу неизвестным богам за то, что горницы вокруг были пустыми, и никто не видел моего позорного волнения. Так бы и стояла, словно к месту пригвожденная, но Кощей нашёл меня первым.

— Василиса.

Я рывком обернулась. Кощей стоял у дальней стены, там, где тени были гуще всего. Его черты оставались заострёнными, какими-то потусторонними, а под скулами лежали тени, и глаза чуть светились белым и страшным, но всё равно это было Кощей, знакомый почти до боли.

— Доброе утро, — поздоровалась я нарочито бодро. Голос почти не дрожал — спасибо огромному опыту переговоров. —