Совиное гнездо - Камилла Лысенко

Девушка зло сощурилась и достала блокнот.

– Ты меня втянула, да. Я тебе прямо об этом заявляю. Могли жить как люди… Может, не было бы всего этого! Ни со мной, ни с тобой, ни с куклой этой! Я себя каким-то идиотом чувствую…

Он все продолжал что-то говорить, доказывать; а Настя, не слушая его больше, черкнула пару слов на листе, выдернула его из блокнота, сунула в руки бывшему любовнику и спокойно пошла к «фордику». Сергей развернул листок.

«Надо было брать с грудью побольше».

От окончательного озверения его спас умиротворяющий голос Светы, которая мягко заметила, что ей придется поехать на машине Сергея и что дорогу она покажет.

– Куда мы едем? – спросил бизнесмен, когда они уселись в машину.

– Туда, где стояло двенадцать церквей, – загадочно ответила девушка-медик.

* * *

Какое здание в этой стране не стоит на костях?

Ваганьковский холм, наблюдавший за Москвой с самого его рождения, – это огромная тайна в самом центре города, укутанная в легенды и домыслы, как в парадную мантию. Когда-то здесь приносились языческие жертвы и горели погребальные костры; после русский народ, будто стараясь искупить свою мифическую вину перед этим местом, застроил его церквями – на относительно небольшом пятачке земли расположилось сразу двенадцать храмов. Но история смыла и их, сменив кресты на пыточные камеры и подземные ходы, возведенные Иваном Грозным; говорят, где-то здесь и спрятана легендарная библиотека царя, на которую наложено страшное проклятие.

Там, где сошлись предрассудки и разум, на фундаменте из кладов, костей, осколков древних богов и уничтоженных святынь возникло здание, которое и сегодня магическим образом притягивает взгляд жителей и гостей Москвы, – Дом Пашкова. Сахарные колонны его прячут, как говорят, не один тайный ход; несколько археологам даже удалось найти, вот только изучить не получилось. Белый дворец, которым так гордится страна, к Кремлю относится почти оскорбительно: архитектор Василий Баженов намеренно отвернул его фасад в другую сторону, предоставив правящей в годы постройки Екатерине любоваться на прекрасный, но все-таки тыл здания. Достойный ответ обиженного императрицей мастера.

Здесь преклонял колено перед спасительницей-Москвой прусский царь; здесь, по легенде, танцевала свой первый бал Наташа Ростова; отсюда смотрели на людей Воланд и Азазелло. Старожилы еще до Булгакова говорили, что не стоит глядеть на балюстраду Пашковых в Вальпургиеву ночь, не то увидишь, как мечутся неясные тени ведьм, собирающихся на черное веселье.

Неизвестно, как обстоят дела с ведьмами, но историй в этом здании и без них хватает. Дом Пашкова стал парадным лицом Российской государственной библиотеки и поэтому всегда был окружен вниманием посетителей; в последние годы предприимчивые власти и вовсе стали сдавать бальные залы в аренду. Но о том, насколько особенные книги можно найти в хитросплетениях комнат, к тому же совершенно бесплатно, знали немногие.

Как и в любом деликатном деле, здесь требовалось определенное знакомство; и у Кары это знакомство было.

Данко предпочел остаться в машине, заявив, что библиотеки навевают на него тоску, а его дар в беседе все равно не пригодится.

Шахматный камень запел, когда через него прошли семь пар ног. Кара уверенно вела свой небольшой отряд к одной из неприметных белых дверей в конце бального зала, а после длинными лестницами ниже и ниже, через новые двери, через галереи и переходы, куда-то глубоко, куда определенно не пускают простых смертных. Удивительно, но никто не попытался остановить странную процессию, никто не спросил, куда они идут. За весь путь им встретился только один охранник, приветливо кивнувший барменше и тут же потерявший к ней интерес.

Они шли долго. Винтовая лестница привела их к очередной белой двери, выглядевшей, правда, намного менее парадно, чем ее «сестры» наверху. Кара прижала палец к губам, призывая к тишине, и потянула на себя створку.

Это было странное помещение, по форме напоминающее ложку: широкая полукруглая комната переходила в прямые книжные стеллажи, которые стояли настолько близко друг к другу, что в проходе не разошлись бы два человека. Никаких подписей и номеров на полках не было; книги, казалось, стояли в беспорядке и были сгруппированы случайным образом: по цвету, по размеру, по автору, по издателю, по теме, по времени публикации. Если и существовал здесь какой-то порядок, то постороннему человеку он был неясен. Одно было очевидно: книги эти читались не раз и все были в прекрасном состоянии, несмотря на явную древность некоторых томов.

В полукруглой части комнаты стоял стол, над которым кольцом до самого потолка шли несколько застекленных полок, где были особенно старинные манускрипты – свитки; толстенные фолианты, перетянутые в кожу; маленькие книжки с замками; даже папирусы. Внутри стеклянных коробов стеллажей поддерживалась температура в один градус Цельсия и определенный уровень влажности. Каждая полка закрывалась на отдельный замок.

Кроме книг и бумаг, бумаг и книг – и старенького, но доброго стола с двумя лампами и крепким креслом – здесь не было никаких предметов. Здесь даже не было окон – цокольный этаж не позволял или книги берегли от дневного света? Но главное – тут не было ни компьютеров, ни телефонов, ни каких-либо еще современных приспособлений. Двадцать первый век остался по ту сторону двери, смущенно шаркая грязными ботинками.

Место вне лет и координат; капсула времени, которую никогда не откроют. Отсюда не выйти уже этим книгам; только их единственный друг и хозяин изредка покидает это помещение, но не проходит и нескольких часов, как он возвращается к своим сокровищам.

У Насти, употребляющей книги на завтрак, обед и ужин – а случалось, что и вместо них, – глаза превратились в прожекторы и зарыскали по доступным обзору полкам в поисках чего-нибудь интересного, а руки сами собой потянулись к какому-то тому; но Анна шикнула на девушку и кивком головы указала за стол.

Вероятно, это был Библиотекарь. Кто еще это мог быть? Практически лысый, круглый, будто бы созданный специально под форму этой комнаты, мужчина в очках толщиной с кусок сыра. Он сидел неестественно прямо, крепко прижав мягкую спину к креслу и до предела опустив подбородок на грудь. Глаза перебегали со строчки на строчку, губы беззвучно шевелились, широкий рифленый нос периодически подергивался, словно пытался втянуть в себя запах страниц. Библиотекарь был настолько увлечен своим делом, что вошедшую делегацию не заметил.

Кара шагнула ближе к нему и остановилась.

– Ждем. Молча.

Прошло пять, десять, пятнадцать минут; а круглый мужчина все продолжал перебирать глазами слова, а пальцами – страницы. Иногда лицо его выражало радость, иногда – удивление; но