Игра теней - Джек из тени

Лисы за нашим столом смотрели на эти стеклянные ведра с легким недоумением. Они-то привыкли пить эту «гномью смерть» малюсенькими порциями, смакуя (или делая вид, что смакуют) каждый глоток. Откуда им знать, что бородатые и я пили эту бормотуху, когда был затык в чертежах, чтобы расширить границы восприятия. Правда, потом, голова сильно болит, но это так, издержки производства.

Когда девушки с пустыми подносами, словно стайка вспугнутых птиц, упорхнули обратно на кухню, осталась только та, что прислуживала изначально. Она робко взяла тяжелую пузатую бутылку с гномьей бормотухой и, подойдя к моему бокалу, тоненьким голоском уточнила:

— Сколько налить, господин?

Я посмотрел на неё, потом перевел взгляд на того самого хвостатого барона-тостующего, который сидел почти напротив меня. Он уже не улыбался так широко. В его глазах появилось что-то похожее на подозрение.

— На два пальца, милая, — спокойно, по-отечески ответил я. И, чтобы не было разночтений, приставил к самому низу стеклянного стакана сомкнутые указательный и средний пальцы левой руки, положив их горизонтально на стол.

Девушка кивнула и начала аккуратно лить густую, маслянистую жидкость. Дно стакана быстро скрылось.

И вот тут начался фокус, старый, как мир, кабацкий развод. По мере того, как уровень жидкости в стакане поднимался, мой нижний, средний палец незаметно, плавным скользящим движением смещался вверх, ложась поверх указательного. Затем указательный выдергивался из-под него и перепрыгивал наверх. И так, шаг за шагом, «два пальца» медленно, но упорно ползли по стенке стакана всё выше и выше, не отрываясь от поверхности налитого.

Девушка, загипнотизированная моими пальцами и четким приказом, послушно лила настойку, пытаясь догнать поднимающуюся отметку.

Я не сводил глаз с барона напротив.

Его улыбка… о, это было зрелище, ради которого стоило терпеть весь этот фарс. Улыбка с лица хвостатого хрена начала медленно, но неотвратимо сползать. Сначала дрогнули уголки губ. Потом расширились глаза. А когда мои «два пальца» доползли почти до самого края стакана, и девушка, наконец, остановила поток, испуганно ойкнув, на лице барона застыла маска откровенной, неподдельной паники.

Двести грамм сорокалетней гномьей настойки, способной прожечь дыру в латном нагруднике. В одном стакане. Налито почти по самый ободок.

— Вот так, отлично, — я благодушно кивнул служанке. — А теперь налей господам ровно столько же. Я же не алкаш какой-то, пить в одну каску.

Гюнтер, сидевший слева от меня, заржал. Густо так, басовито, не пытаясь скрыть своего удовольствия. Остальные ветераны тоже расплылись в оскалах. Девушка с бутылкой пошла по кругу. Моим парням она наливала быстро, те лишь подбадривали её шутками. А вот когда дело дошло до аристократов…

Старый князь наблюдал за этим с непроницаемым лицом, но я видел, как напряглись его скулы. Он понял, что я просто перевернул доску.

— Ну что, господа? — я взял свой тяжелый стакан. Жидкость в нем казалась почти черной. — Ваше здоровье, князь!

Барон, к которому подошла служанка, смотрел на наполняющийся стакан с таким ужасом, будто туда наливали серную кислоту. Он открыл рот, попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный сип.

— Пей до дна, ушастый, — пророкотал Гюнтер, поднимая свою бадью. — Два пальца, как заказывали.

И я понял: сегодня вечером политика закончилась. Началось выживание. И в этой дисциплине моим парням равных не было. Я ухмыльнулся, глядя прямо в глаза барону, и поднес стакан к губам. Погнали!

— Твое здоровье, герцог, — старик смерил меня тяжелым, немигающим взглядом и, словно зеркало, в точности повторил мой жест.

Граненый стакан, до краев наполненный темной, маслянистой смертью, от которой даже на расстоянии несло ракетным топливом, качнулся в его руке. Я коротко и с шумом выдохнул, после чего одним длинным глотком влил в себя содержимое.

Горло моментально ошпарило. Внутри словно взорвалась граната, раскидывая по пищеводу раскаленные осколки. Но я даже не поморщился. Замер на секунду, пережидая первый, самый жесткий удар по рецепторам, и со стуком впечатал пустой стакан в столешницу.

Князь не отставал. Этот седой, увенчанный восемью хвостами интриган опрокинул свою дозу с такой непринужденностью, будто это был утренний кефир. Ни один мускул на его испещренном морщинами лице не дрогнул. Старая школа. Сразу видно, дед в своей жизни не только яды по капле дегустировал, но и жрал спиртягу ведрами, когда политическая обстановка того требовала. А, может, просто так, для разнообразия.

Буквально весь зал — вся эта разряженная в шелка и бархат толпа, еще недавно шарахавшаяся от мозгов своего соплеменника на паркете — замер. Сотни глаз молча, с каким-то ужасом наблюдали за началом этого эпичного алкофеста. Тишина стояла такая, что было слышно, как трещат свечи в дальних люстрах.

— Между первой и второй промежуток небольшой, — выдал я великое, проверенное веками изречение, делая морду ящиком.

Параллельно моя рука, движимая голым инстинктом самосохранения, уже тянулась к огромному блюду по центру стола. Я не глядя подхватил какой-то истекающий жиром кусок мяса из нарезки — то ли оленина, то ли местный кабан — и впился в него зубами. Специи ударили по рецепторам, слегка гася ядерный пожар от гномьей бормотухи.

— Неплохо сказано, — с серьезным видом кивнул князь.

И тут старик сделал то, от чего у парочки стоящих неподалеку придворных лисов челюсти синхронно ухнули вниз. Правитель Антивы, забив огромный болт на весь хваленый этикет, вилки с серебряными ручками и кружевные салфетки, просто протянул руку и с хрустом оторвал здоровенную ножку от какой-то запеченной птицы с золотистой корочкой. Жир потек по его пальцам, но он лишь довольно оскалился, вгрызаясь в мясо с первобытным аппетитом.

Ага, значит, фасад снят. Раз пошел такой неформальный стиль общения — по крайней мере, именно так мне тогда показалось моим уже слегка помутневшим от первого удара сознанием, — то и мне стесняться нечего.

Я чуть подался в сторону и аккуратно, но твердо выхватил тяжелую пузатую бутылку прямо из рук застывшей в ступоре служанки-кицуне. Девчонка пискнула, но сопротивляться не рискнула.

— Позвольте поухаживать, ваша светлость, — буркнул я и щедро, не жалея, плеснул темную сивуху сначала князю, а потом и себе. Снова по самый край. Бульканье в тишине прозвучало издевательски громко.

По залу немедленно пошли шепотки, аристократия засуетилась. Как же, правитель сопредельного государства сам наливает, да еще и гранеными ведрами! Дикари-с!

Гюнтер, сидевший по левую руку, лишь довольно крякнул. Мои ветераны-рыцари, моментально прочухав смену формата, с радостными, почти плотоядными улыбками потянули свои грабли к кувшинам и бутылкам, щедро разливая пойло себе и соседям. Никаких церемоний. А