Игра теней - Джек из тени

вот лисам со стороны князя, сидевшим напротив нас с напряженными лицами, продолжали суетливо подливать перепуганные служанки. На контрасте это смотрелось просто феерично. Наша банда суровых мужиков и их лощеные хлыщи, которые уже смотрели на стаканы как на орудия пыток.

Я тяжело поднялся со своего места. Стул скрипнул. Шум в зале мгновенно стих, все снова уткнулись в меня взглядами, ожидая, видимо, очередной казни или политического манифеста.

— Выпьем за павших воинов, — мой голос прозвучал неожиданно хрипло, но разнесся по всему залу, отражаясь от расписных потолков. Я поднял стакан. — За тех, кто своей кровью купил наше время. Кто подарил нам лишний день в этой жизни, пока сами гниют в земле. За парней, что остались в степях, и за тех, кто недавно погиб в моем доме.

Никакого пафоса. Просто констатация факта. Перед глазами на секунду мелькнули лица убитых «волков», разорванный живот Асаи, которого чудом вытащили с того света, и те, другие ребята из прошлой жизни, чьи имена стерлись на табличках.

Князь даже не раздумывал. Он поднялся со своего места так быстро, словно скинул десятка два лет, молча, с суровым достоинством кивнул мне и, не чокаясь, одним глотком опрокинул свой стакан.

Буквально в следующее мгновение зал зашуршал тканями — все присутствующие, от распоследнего мажора до старых генералов, поспешно повскакивали со своих мест. Пили молча. Память погибших — это та универсальная валюта, которую понимают в любом мире, хоть с магией, хоть с автоматом Калашникова.

Обжигающая жидкость снова провалилась в желудок, и на этот раз я почувствовал, как по ногам пошло то самое, знакомое до боли тепло, которое предшествует конкретному такому отвалу башки. Эта гномья херня оказалась коварнее, чем я думал. Она не била по шарам сразу, она накапливалась в крови, готовя массированный удар по нейронам.

Как только все со стуком и звоном вернули задницы на свои места, я решил, что пора немного сбавить обороты. Если мы продолжим хлестать это ракетное топливо полными стаканами, то через полчаса я буду командовать наступлением на обои, а князь — принимать парад белых мышей. А затем мы дружно будем наливать местной шестихвостой белочке.

Я снова взял бутылку, но на этот раз налил нам ровно по половине стакана.

Кто-то из хвостатых аристократов напротив — кажется, тот самый тощий лис, что сидел перед Гюнтером — совершенно неаристократично, судорожно выдохнул с таким явным облегчением, что мой ветеран презрительно хмыкнул.

Я поднял свой наполовину заполненный стакан. В голове уже начала образовываться приятная, но опасная легкость. Мысли текли медленнее, но как-то масштабнее, что ли.

— Желаю… — я сделал многозначительную паузу, обводя взглядом притихшую толпу, ожидающую от Железного Герцога очередной политической мудрости. — Желаю, чтобы все…

Шариков бы мной гордился.

Князь, ни на секунду не задумавшись над абсурдностью и гениальной пустотой этого глубокомысленного тоста, с предельно серьезной, каменной миной кивнул:

— Прекрасно тебя понимаю, герцог.

И жахнул стакан.

Я повторил маневр, зажевывая это дело куском какого-то кисло-сладкого фрукта. Игра переходила в затяжную стадию. Мы сидели, смотрели друг на друга, и каждый пытался просчитать, когда у оппонента откажут тормоза. А вокруг нас, словно декорации в безумном театре абсурда, начинал стремительно разлагаться местный бомонд.

Дальше началась закономерная, неотвратимая, как сход лавины, череда увечий в виде тяжелейшей алкогольной интоксикации.

Сначала жертвой понижения градуса — а это, как известно любому русскому мужику, смертный грех и путь в преисподнюю — стал один из молодых лисов. Паренек сидел где-то третьим слева от князя. Он честно пытался держать марку, высасывая гномью бормотуху наравне со взрослыми дядями, но его молодой, не тренированный сивухой организм просто послал его нахер. Лис попытался встать, чтобы, видимо, сказать какой-то велеречивый тост, открыл рот, издал странный булькающий звук и, как подрубленное дерево, рухнул лицом прямо в огромное блюдо с заливным. Брызги полетели во все стороны. Его соседи даже не шелохнулись, только немного отодвинули свои бокалы.

Бормотуха, слава богам, резко кончилась. Причем кончилась она как-то подло, практически на середине очередного размытого тоста за «крепкие границы». А пока мы ждали пополнения «боеприпасов» из княжеских погребов, народ сорвался с цепи и начал хлестать всё, до чего могли дотянуться дрожащие руки. В ход пошло вино всех оттенков, какой-то местный терпкий эль, наливки на ягодах и бог весть что еще. Ерш местного разлива — это оружие массового поражения.

Я честно старался закусывать. Как учил покойный прапорщик Михалыч: «Пьешь — жри масло, сынок, иначе печень в трусы осыпется». Но выходило откровенно плохо или ничтожно мало. Во-первых, половина блюд на столе имела такой странный вид, что рисковать не хотелось. Во-вторых, алкашка брала свое. Мой обычно острый, как скальпель, и быстрый, как серверный процессор, разум начал откровенно сбоить.

Тормозной путь мыслей увеличился до неприличия. Прежде чем ответить на фразу, мне приходилось пару секунд втыкать в собеседника, осознавая смысл, а потом еще и сформулировать ответ, контролируя непослушный язык.

По ту сторону стола ситуация была еще плачевнее. Начались классические кабацкие разговоры в стиле «ты меня уважаешь или где⁈», только с местным, аристократическим колоритом.

— Ваша… ик… милость, — заплетающимся языком вещал какой-то седой граф, наваливаясь грудью на стол и цепляясь за рукав Гюнтера. — Вы же рыцарь! Вы… вы должны понимать тяжесть бремени! Мы тут, на юге, щит! Мы…

— Слышь, щит, — лениво, с добродушной пьяной улыбкой отмахнулся Гюнтер, запихивая в рот целое яблоко. — Ты мне рукав не мни. Я в этом мундире еще темных рубить буду, а ты тут сопли размазываешь. Пей давай, пока налито.

Мы с князем держались исключительно на опыте, железобетонной воле и какой-то матери. Первые лица государств, как-никак. Мы просто не имели права пасть первыми и захлебнуться в этой словесной требухе. Старик оказался крепким орешком. Его глаза уже подернулись мутной пеленой, движения стали слишком плавными, замедленными, но он упрямо держал спину прямо и продолжал вести со мной какую-то сложную, витиеватую политическую дискуссию о ценах на сталь. Я кивал, вставлял слова вроде «монополия на высокоуглеродистые марки», «эксклюзивное качество», «логистика» и «хрен вам, а не скидки», надеясь, что это звучит осмысленно.

И тут нас спасло танцевальное шоу.

Если бы не оно, мы бы точно дошли до стадии, когда кто-то кого-то бьет канделябром. Музыка, до этого игравшая фоном, вдруг взвизгнула какими-то струнными, ухнула тяжелыми барабанами, и на освободившееся пространство перед столами вывалился натуральный кордебалет.

И вот тут я конкретно залип. Это вам не Большой театр и не стрипуха в дешевом ночном клубе. Это был концентрат чистого,