Призрак Сталинграда 4 - Рафаэль Дамиров

мной шагах в ста, от укрытия к укрытию. И слушайте тишину впереди. Вот как уговоримся, товарищ Валиева. Если впереди щёлкнет камень о камень один раз, значит, опасность: я вас упредил и увожу фрицев на себя. Прячьтесь и ждите. Ну а если стрельба, тут уж без всяких камней: меня прижали, уходите назад сразу и как можно скорее.

— Надеюсь, обойдётся, — сказала Алия.

— Я тоже надеюсь. Так-то я юркий. — Гришка шмыгнул носом и подмигнул детям, вспоминая, как вёл себя с ними Сотников, которого он не только в стрельбе почитал за наставника: — Ну что, бойцы. Играем сегодня в ночных разведчиков. Правила у нас такие: идти без шума, не хныкать и не бояться. Разведчик от трудностей не бежит, на то он и разведчик. Идёт?

Дети закивали. И тут Абраша, молчаливый мальчишка, который за всё время не сказал, кажется, и десяти слов, поднял голову и проговорил с серьезным видом:

— Дядя Гриша. Мы же понимаем, что это не игра. Что это по-настоящему. Мы же уже не маленькие.

Гришка открыл было рот, но помолчал, раздумывая, что на это ответить.

Женя быстро отвернулась, и плечи у неё дрогнули. Она украдкой провела рукавом по глазам и тут же снова стала прямой и собранной. Даже улыбнулась. Война взрослит быстро. Можно прожить десятки лет сытой, непуганой жизни и остаться дитём. А можно за одну военную осень повзрослеть навсегда, в свои восемь лет.

— Понимаю, брат, — сказал, наконец, Гришка совсем другим голосом. — Не маленькие. Тогда так: будем по-взрослому все делать. Считайте, что вы на боевом задании. Договорились? Ну всё… Я пошёл. Ждите минут пять, а потом выдвигайтесь.

И растворился в темноте, пригнувшись, с автоматом у груди и винтовкой за спиной.

* * *

Теперь Алия заняла место в голове цепочки. Шли медленно, постоянно вслушиваясь в ночь.

Дети держались как большие. Леночка ехала у Жени на руках — уткнувшись ей в шею, девочка уснула. Сенька иногда тихо покашливал, давя звук в рукав. Антошка вышагивал насупленный, с палкой наперевес, как с винтовкой.

Водонапорная башня уже маячила впереди тёмным щербатым зубом. Вот ориентир, за которым они снова встретятся с Гришкой и он придумает новый указатель, куда двигаться. Немцев не видно и не слышно, если не считать далекие звуки боев и на севере, и на юге, где-то в районе центра города.

Все шло по плану, и Женя, которая переживала больше всех, даже немного успокоилась, и сердце перестало выпрыгивать из груди. И тут метрах в двухстах впереди ударил выстрел. Второй! И тут же захлопало еще, а потом застрекотал автомат. Бил короткими и отчаянными очередями по три патрона.

— Это Гриша⁈ — выдохнула Женя, и вся группа остановилась.

Алия замерла, вслушивалась в каждый отзвук. Стреляли из немецкого автомата, и по звуку ей было его не отличить от любого другого немецкого. Но эти короткие, скупые тройки она узнала. Так учил Сотников, по три патрона, не больше, чтобы ствол не задирать и боеприпасы экономить.

Гришка! Гришка напоролся…

В ответ с той стороны застрочил другой автомат, бил длинно и взахлёб. Хлопнула винтовка, вторая. Снова длинная очередь.

А Гришкины тройки вдруг замолчали.

— Назад! — выдохнула Алия. — Все назад. Быстро.

Но быстро не получалось. Дети спотыкались в темноте, Женя тащила Леночку, Сенька, видно, занервничав, начал сильнее кашлять. А сзади все стихло, выстрелы вдруг прекратились, а потом послышались голоса. Немцы шли в их сторону: видно, решили проверить, откуда явился ночной стрелок, и двигались как раз по его следу.

— Туда! — Алия потянула Женю к тёмной коробке двухэтажного здания слева. Бывшая заводская столовая, черная и полусожжённая, но вывеска частично сохранилась.

Внутри пахло гарью и мокрой золой. Половина перекрытия рухнула, и деревянные балки косо легли на уцелевшие стены, образовав под собой чёрные низкие ниши. В самую глубокую Алия и затолкала всех. Сама легла у края, выставив ствол в темноту.

Голоса приближались. Хрустнуло битое стекло у входа. По рваной дыре в стене мазнул желтый луч фонаря.

Вошли трое.

— Никого тут нет, — сказал один на своём, скучным голосом. — Идём дальше, Хорст. Стрелок давно удрал.

— Погоди, Вилли. — Второй, коренастый, повёл фонарём по завалу. — Мне показалось, я слышал шорох. Вот только что.

— Тебе вечно что-то кажется, Эмиль. Крысы тут. Жирные русские крысы.

Луч полз по плитам. Ближе. Ещё ближе.

И тут в нише, в самой глубине, не выдержал Сенька.

Он крепился сколько мог: Алия слышала, как он давит в себе этот хрип, как Женя зажимает ему рот ладонью, шепчет в самое ухо: «Терпи, милый, терпи, родненький». Но простуженное горло не выдержало. Сенька вдруг глухо и надсадно закашлялся прямо сквозь Женину ладонь.

Алия хотела было выстрелить, но одна она не успела бы убрать троих. Немцы мигом рассредоточились, а один вообще залег за обломками.

Луч метнулся на звук. Три ствола теперь разом смотрели в темноту, туда, где прятались дети.

— Кто здесь⁈ — рявкнул Хорст. И добавил по-русски, заученно: — Выходить! Руки ф-ферх!

Тишина.

— Не хочеть? — Хорст вытащил из-за пояса гранату с длинной ручкой. — Считаю до три. Потом кидать гранатэ. Айн!

Алия лежала, вжав приклад в плечо, и перебирала всё в мыслях удивительно быстро и ясно. Снять одного она успеет. Может, двоих — если сильно повезет, то достанет. А вот третий бросит гранату в нишу, где дети. И всё…

А если выйти, то ведь к немцам тогда выйдет снайпер. Одиночка. Снайперу положено быть одному, они ей поверят. Шорохи спишут на неё. Детей, может, и не найдут: не станут искать, получив такую добычу.

Её, конечно, расстреляют сразу. Ведь немцы снайперов в плен не берут. Ну так что ж… Моя жизнь или их…

— Цвай! — сказал Хорст.

— Я сдаюсь! — крикнула Алия. — Не бросай! Выхожу!

И выползла из-под завала, волоча за собой винтовку. Поднялась во весь рост, держа её на расстоянии за оружейный ремень, а свободную руку подняла. Винтовку нарочно не бросила: пусть сразу видят, кого взяли. И не искали ее оружие там, дальше. Вообще не заглядывали в самую нору.

— Корошо, очень корошо! — воскликнул Хорст.

Свет фонаря теперь ударил ей в лицо. Винтовку вырвали, саму охлопали по карманам, вывернули их, ничего не нашли и заломили локти назад, стянув куском веревки, которую нашли в ее же вещмешке. Хорст поднёс её