Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

class="p1">Там мне повезло во второй раз за сегодня – начальник был на месте! А секретарша – энергичная пергидрольная блондинка в вязаной кофте и с янтарным ожерельем на шее – сама просунулась в кабинет, отворив дверь, обитую кожзамом, и пропела неожиданно тонким голоском:

– Николай Степаныч! К вам тут товарищ из Ленинграда!

Невнятное бурчание было ей ответом, но дама кивнула сначала шефу, потом мне, и бросила с властным превосходством:

– Заходите!

Я бочком скользнул в кабинет. Огромный матёрый человечище, еле умещавшийся за письменным столом, поднял голову от бумаг и рокотнул:

– Присаживайтесь, товарищ… Э-э…

– … Соколов! – поспешно представился я. – Меня назначили командиром студенческого стройотряда… Впрочем, сам вызвался! И направили к вам.

– Ага… – Николай Степаныч сложил руки на столе. Мне он напомнил взрослого, который с трудом рулит детским трёхколесным великом. – А куда именно?

– Посёлок Мандач.

– Манда-ач… Ага… – начальник порылся в папках, и выудил самую тонкую. – Та-ак… Надолго?

– С восемнадцатого июля и до сентября.

– Отли-ично… Народу много?

– Пока подали тридцать пять заявлений, но я жду ещё, как минимум, десять.

– Отли-ично… – повторил Николай Степаныч, листая хрустящие бумаги. – Значит… Смотрите, товарищ Соколов. Посёлок маленький, до него отсюда, ежели по прямой, километров тридцать. Тем не менее, люди там живут – и семейные, и старики, и молодёжь вроде вас, и малышня. Ну, детский сад мы построили, и школу новую сдали. Однако ещё двух объектов там очень и очень не хватает, и я даже не знаю, в каком из них мандачинцы нуждаются больше. Я имею в виду школьный спортзал и клуб. Настоящий, такой, клуб, чтобы собраться можно было людям, кино посмотреть или концерт, потанцевать! А как же? И библиотека нужна, куда ж без неё?

– Согласен, – сказал я серьёзно. – Нужна, значит, построим. С нами ещё один стройотряд выедет, от Горного института. Так что рабсилы хватит.

– Только учтите, товарищ Соколов, – добродушно заворчал хозяин кабинета, – пиломатериал придётся доставлять самим, с лесных складов. Там «железка» проложена, но кое-где придётся шпалы менять. Но не это главное. Главное – лес! Тамошнее комарьё и кровь, и душу высосет! А к концу лета и гнус расплодится…

– Выдюжим! – решительно заявил я и сделал вид, что не замечаю иезуитской улыбочки Николая Степановича…

…Высокие договаривающиеся стороны обговорили денежный и квартирный вопросы, достигнув трогательного консенсуса, и подписали договор на номерном бланке из сейфа обкома ВЛКСМ.

Встреча прошла в тёплой, дружеской обстановке.

В третий раз мне повезло на «шпилястом» вокзале Сыктывкара. У касс не стояло очередей, если не считать заблудшего геолога, кружившего вокруг битком набитого рюкзака. Он рвался в Лабытнанги, но мне туда не надо.

Я успевал на поезд «Воркута – Ленинград»! Правда, сесть на него в самом Сыктывкаре не получится, только с пересадкой на станции Микунь. Полтора часа в пути, зато ни скучать до самого вечера, ни ночевать здесь не буду!

Благодушествуя, я расположился на диванчике, поглядывая в высокое окно. За ним прокатывал товарняк, пуская дрожь по полу.

Многие, знаю, нервничают в ожидании, а вот я люблю эти истекающие часы перед отъездом. Дела сделаны, билет в кармане – о чём тревожиться? Вместо того, чтобы изводить себя, не лучше ли сесть да рассудить за жизнь?

Кое-какие мысли уже вертелись у меня в голове, и вот, достучались-таки до сознания.

Сколько я подмётных писем накатал – Андропову и прочим великим сим? Если перепечатать набело, пара толстых томов точно выйдет! И больше не напишу ни строчки. Не стану подставлять себя и друзей. Правильно?

Вроде, да… Но торчит занозой вопросец…

Решил не рисковать? Молодец! И аргументы весьма серьёзные. Во-первых, моё вмешательство повлекло настоящую цепную реакцию – микроскопическое воздействие, как брошенный с вершины горы камешек, вызвал целый обвал перемен. Реальность стала иной, и всё моё «послезнание» обнуляется, тает, как сахар в стакане горячего чая. Ещё пара лет, и достоверной информации о будущем почти не останется, исключая, разве что, стихийные бедствия, вроде землетрясения в Спитаке.

А во-вторых, к чему строить из себя прогрессора, добиваясь лучшей жизни тайно, из-за кулис? Теперь-то зачем прятаться? Да, власти у меня маловато пока, зато я могу обращаться за советом и помощью, предлагать решения или тыкать пальцем в изъяны. И это правда. Но!

В самом начале своей подпольной деятельности Квинт Лициний Спектатор скинул в ящик всего одно письмо со списком шпионов – и сорняки выполоты под корень! Хорошее дело. Благое.

Только вот на свободе – и при власти! – остаются куда более опасные особи.

Шараф Рашидов – великий комбинатор, поставивший очковтирательство на промышленную основу, а коррупцию превративший в основополагающую идею Узбекистана. Дело дошло до чудовищных извращений – какой-то паршивый председатель колхоза, хоть и орденоносец, и делегат партсъезда, заводит восточную тюрьму-зиндан, бросая в застенки непослушных колхозников!

Беременные женщины собирают хлопок от зари до зари, босиком топчась по полю, залитому опаснейшей химозой. Приписки доросли до миллионов тонн не посеянного и не собранного хлопка, зато на деньги из союзного бюджета возводятся дворцы местных баев и ханов. Неправедных доходов столько, что сундуков не хватает – и с барского плеча строится Ташкентское метро…

Гейдар Алиев – ещё один советский феодал, отдавший Азербайджан на поток и разграбление «нахичеванскому клану». Люди клана рулят и в ЦК партии, и в Совете Министров республики, и в её Верховном Совете. Алиевы без стыда и совести плодят министров, народных артистов и академиков, пока сотни тысяч их земляков ютятся в трущобах без водопровода и канализации.

Апшерон, благодатный край, некогда житница Азербайджана, превратился в свалку! Десятки тысяч абрикосовых и персиковых деревьев погибли, а дачные посёлки пришли в запустение – семьсот тысяч человек могли бы жить здесь, отдыхать, дышать морским воздухом, растить овощи и фрукты! Но Алиев запретил, дабы не поощрять «кулаческие и рваческие настроения»…

Зато количество винограда, попадающего на стол простого жителя виноградарской республики исчисляется жалкими граммами, а в историях болезни всё чаще вписывается невероятный для южан симптом: «витаминное истощение». И колесо «алиевщины» не снижает оборотов…

Эдуард Шеварднадзе, он же «Белый лис». Дорвавшись до власти, Эдуард Амвросиевич первым делом объявил джихад взяточничеству и крышеванию цеховиков – выгнал сорок тысяч чиновников и функционеров, ещё тридцать тысяч арестовал – и поставил на освободившиеся места своих людей.

Теневая экономика расцвела пуще прежнего, чему споспешествует сам «Белый лис», постоянно обещая перевыполнять пятилетние планы на пятьдесят процентов. А как? А просто!

Грузинские вина бодяжат вовсю, даже знаменитые «Хванчкару» и «Киндзмараули» портят безбожно, а чай смешивают с мелко порубленными ветками. Цеховики зажили, как в раю.