Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

мгновенья удивляя нечаянным сходством – синеглазая блондинка и синеглазый блондин – но дальше общий образ раздваивался. Ольга скользнула за дверь бочком, по-девичьи, а Виктор перешагнул порог, ступая грузно и прочно, как всякий человек, не любящий лишних разговоров, зато отлично знающий цену сметам, калькуляциям и вовремя закрытому наряду.

– Садитесь, – сказал Бур-Бурыч.

Санникова присела, аккуратно положив на колени блокнот. В ней, тонкой и хрупкой с виду, проглядывало что-то кошачье, особенно в изяществе и мягкости отточенных движений. Но стоило уловить умный и хитрый взгляд белокурой бестии, как сразу становилось ясно – лиса!

«Жаль, что не рыженькая, – усмехнулся про себя Кудряшов. – Лисица-альбинос!»

Шмидт тяжело примостился рядом с девушкой, расставив колени и уперев в них ладони, словно готовился не слушать, а принимать объект по акту.

– Значит, так, – весомо сказал профессор. – К вам в «Малахит» запишется Стругацкий Андрей Борисович. Переведён с географического факультета университета. Я сам ему велел. Место найдёте?

Виктор коротко кивнул.

– Найдём.

Не склоняя голову в согласном кивке, Ольга вздёрнула бровь.

– Стругацкий? Сын Бориса Натановича?

Кудряшов глянул на неё из-за золочёной оправы, и хмыкнул с долей восхищения:

– Вижу, комиссар, информация у вас ходит быстрее приказов! Я его буквально полчаса назад зачислил.

– Работа такая, Борис Борисович, – скромно потупилась Санникова.

– Похвально, – обронил Бур-Бурыч, и прищурился: – Тогда, может, уже разведали, почему он к нам перевёлся?

– В общих чертах, – осторожно сказала Ольга.

– В общих чертах много кто знает! – криво усмехнулся профессор, откидываясь на спинку кресла. – На геофаке устроили показательную порку, этакую гражданскую казнь. Не сумели оставить след в науке – решили отличиться бдительностью! Самый дешёвый способ казаться принципиальными. Фамилия у парня, видите ли, неправильная! Отец и дядя пишут не то, что удобно начальству, и… кое-кто из университетских Паганелей решил высечь юношу публично! Чтобы другим неповадно было. Ну, и… вот. Чуть не довели дело до отчисления!

Шмидт нахмурился.

– За фамилию?

– За фамилию, за отца, за дядю, за чтение не тех книжек, за слушание не тех радиостанций! – раздражённо морщась, перечислял Кудряшов. – За то, что удобно было показать принципиальность на живом человеке! А громкие формулировки найдутся всегда.

Он постучал пальцем по папке.

– Сегодня мне звонила Варвара Танева, секретарь обкома комсомола. Просила посодействовать переводу. Не «посмотреть, по возможности», не «если найдётся место», а именно посодействовать. Чуете разницу?

– Чуем, – сказал Шмидт.

Ольга помалкивала, но взгляд у неё стал совсем другим: не сдержанно-удивлённым, а сосредоточенным. Даже малость отрешённым от земного.

Бур-Бурыч заметил перемену, и молвил не резко, но прямо, с начальственной жёсткостью:

– А теперь давайте без детского сада. Санникова, что вы уже успели выяснить?

Ольга на секунду опустила глаза на свой блокнот, но подглядывать не стала.

– Показательную порку на геофаке сорвал Соколов, – открыла она карты. – Андрей Соколов, матмех ЛГУ, член бюро обкома ВЛКСМ от университета.

Кудряшов чуть приподнял брови.

– Быстро вы, однако!

– У меня в университете свои люди, – мило улыбнулась Ольга.

– Имена не спрашиваю, – приподнял ладони профессор.

– Я бы всё равно не сказала, – блеснула глазами девушка.

Шмидт едва заметно усмехнулся.

– Что ещё? – обронил декан, делая вид, что не придал значения ни твёрдости комиссара, ни командирскому одобрению.

– Ещё? О-о! – затянула Ольга, расплываясь в белозубой улыбке. – Сорвал он её красиво! Не скандалом, не криком про знаменитого отца, а вопросом от имени и по поручению поисковиков… между прочим, награждённых Почётными грамотами ЦК ВЛКСМ! «А с какой, спрашивает, стати вы устроили расправу над членом нашего поискового отряда?» Понимаете?! Стругацкого разом вывели из категории «сын писателя, на котором можно хорошенько оттоптаться, а заодно показать принципиальность» в категорию «активист общественно-патриотической организации, пользующейся поддержкой обкома»! После этого тем, кто хотел казнить Андрея Борисовича, стало как-то… хм… неудобно.

Кудряшов несколько секунд смотрел на Санникову молча. В уголках его глаз мелькнуло довольство – оно росло и росло, пока не вырвалось в отрывистое, но искреннее:

– Воистину лисица!

Ольга пару раз озадаченно моргнула:

– В смысле?

– Это оценка! – примиряюще выставил декан ладони. – А ответ такой: да, похоже на правду. И раз Танева звонила мне лично, значит, история действительно не факультетского масштаба.

На губах комиссара тенью промелькнула торжествующая улыбка, промелькнула и исчезла, оставив лишь непреклонную решительность в глазах.

– Я тоже пришла к тому же выводу.

– К какому именно?

Ольга чуть помедлила, словно решаясь на что-то, а затем продолжила, глядя на Бур-Бурыча со значением:

– Что переброска Стругацкого к нам – часть комбинации. Минимум на уровне обкома ВЛКСМ! И этот Соколов в ней явно не мальчик на побегушках. Значит, ухо надо держать востро, а хвост – пистолетом.

Кудряшов покрутил кистью в воздухе, подбирая слово.

– Поэтично! – нашёлся он. – Только хвостом в институтских коридорах сильно не вертите.

– Постараюсь, – миролюбиво согласилась Ольга, посылая смутную улыбку.

Тут немедленно вклинился Шмидт:

– Матмеховский отряд «Антарес» летом будет рядом с нами. В Мандаче!

Взгляд Санниковой стал испытующим.

– Откуда узнал? – она слегка подтолкнула Виктора локтем в бок. – Нет, ну правда?

Командир кхекнул, прочищая горло, и постарался выдать фразу ровным голосом:

– В штабе ЛСО видел списки зонального отряда, а командир «Антареса» – тот самый Андрей Соколов.

Уголки девичьих губ, до того поникшие, начали задираться вверх.

– Во-от как… – Ольга неторопливо взбила растрепавшуюся чёлку.

– Вот так, – отзывом на пароль откликнулся Кудряшов. – Ну-у, совсем хорошо! – Он сцепил пальцы на столе перед собой и посмотрел на обоих. – Слушайте внимательно. Стругацкого принять. Глаз с него не спускать. Не нянчить! Не сюсюкать! Лопату в руки – как всем. На объект – как всем. Дежурство по кухне – как всем. Загрузить по полной, чтобы дурь, если осталась, выходила вместе с потом!

– Сделаем! – прогудел Виктор.

– Но не злобствовать! – жёстко добавил Кудряшов. – Это важно. А если какие-нибудь придурки затеют свой вариант университетской самодеятельности – пресечь! Сначала словами. Потом по-командирски. По башке только, если другие аргументы уже исчерпаны. И без травматизма, Виктор! Мне докладные не нужны.

– Понял… – буркнул Шмидт.

– А вы, Санникова, проследите за политической частью, – дал профессор ЦэУ. – Парень не подарок. Умный, битый, с фамилией, вокруг которой желающие почесать языки найдутся. Сломать его можно, но – нельзя! И распускать тоже нельзя! Встраивать надо.

– Поняла.

– И с соседями задружитесь. С «Антаресом».

Ольга постучала карандашом по блокноту.

– Задружимся.

– Только не устраивайте допрос с пристрастием! – забрюзжал Кудряшов. – Без этих ваших: «Расскажите, товарищ Соколов, как вы сорвали порку!» Потихоньку. Работа, инструмент, баня, клуб, песни, обмен людьми, если надо… Узнаете, как там на самом деле было, – деловито подвёл он черту, – потом мне расскажете.

– А если Соколов не захочет рассказывать?

– В отряде,