Инкорпорация - Валерий Петрович Большаков

Но это сущие мелочи по сравнению с тем, что натворит Шеварднадзе на посту министра иностранных дел СССР. Они с Горбачёвым сдадут ГДР, выведут Группу советских войск в Германии – и оставят её в чистом поле. И не запросят даже ста миллиардов долларов за оставленные города, заводы, аэродромы, хотя Запад готов будет раскошелиться, а наше брошенное имущество стоит под триллион! И не потребуют от НАТО твёрдого договора, вроде пакта о ненападении. Зачем? Там же не противники, а партнёры! Да здравствует «новое мышление»! Ура!

Я вздохнул, откидываясь на спинку диванчика. Спокойствие, только спокойствие…

Этот срам и позор ещё не случился. Да, Горбачёв уже в Москве. И Яковлев, и Ельцин. Но пока не в Кремле!

«Ответ подсказать или догадался уже? – рассеянно подумалось мне. – Расти! Сам! Вверх, вверх, до самых высот! Обрастай связями, наращивай силы! А ты на что надеялся? Что кто-то другой выведет из ЦК „Меченого“ и Борю-алкаша? Расчистит, так сказать, дорогу твоему триумфальному шествию? Ага, получит письмецо за подписью „QLS“, да так и бросится, с метлой наперевес! Не-ет, Дюша, чистить будешь сам, больше некому… А враги пусть волнуют кровь!»

Динамики толкнули воздух, и дикторша заговорила хорошо поставленным голосом:

– Поезд «Сыктывкар – Микунь» прибывает на первый путь…

Глава 14

Четверг, 21 февраля. Ближе к вечеру

Ленинград, Московский проспект

Солнце садилось, скрываясь за уступчатой линией домов, почти чёрных, словно обгоревших в алых выплесках заката. Неряшливо раздёрнутые облака зарделись, клубясь малиновым свечением.

Картинка!

Усмехнувшись уголком рта, капитан Тихонов опустил взгляд на часы, встроенные в приборную доску «Волги». Зелёные подсвеченные стрелки делили циферблат почти напополам. Шесть скоро.

«Нормально», – оценил он.

Светло ещё – вон, как небо пылает над Автово. Тени густеют, но ещё не сливаются в сумерки. Нормально…

Рация зашипела, передавая басистый говорок:

– Первый, я Нулевой, как слышно?

Александр Тихонов отозвался моментально, поджимая микрофон на гарнитуре:

– Первый на связи. Все номера на контроле. Пятый сопровождает «Студента», Седьмой – «Пэтэушника». Остальные номера работают по плану.

– Принято, Первый. Как закончите, выдвигайтесь на точку.

– Принято, Нулевой. – Капитан напряг зрение, но «волжанка» стояла слишком далеко, и человеческие фигуры как будто растворялись в вечернем полусвете. – Пятый, я Первый, как слышно?

– Пятый на связи. Объект идёт на контакт с местными.

– Принято, Пятый. Наблюдай.

– Принято… Первый, объект уходит! Проводить?

– Нет, – мотнул головой Александр, – передаю Третьему!

– Третий в канале, принято.

– Третий, на тебе сопровождение «Студента», – распорядился Тихонов, и поморщился от лишних слов.

«Суетишься, что ли? Нервничаешь?»

– Принято, – по второму разу отозвался Третий.

– Здесь Первый, – буркнул капитан. – Седьмой, на приём.

– Седьмой на связи, – откликнулся бодрый голос. – Квадрат блокирован. Посторонних нет… Первый, «Пэтэушник» возвращается! Он уже у парадного! Вошёл!

Александр быстро облизал пересохшие губы. «Пэтэушник»…

В голове у Тихонова всплыли сухие страницы дела, и фото – слипшиеся сосульки волос, одутловатое лицо, чуть выкаченные миндалевидные глаза. Александр Лейтман.

Выгнали из комсомола за анекдот про Брежнева, вот и решил до призыва перекантоваться в училище. За сомнительную честь перепродавать импортные обноски, вошёл в свиту Котомина. Обычная дурацкая судьба. Вот только…

Тихонов скосил глаза на стрелки часов. Каких-то пятнадцать минут назад Сашка Лейтман, трусливая и вялая «шестёрка», заглядывал на «конспиративную» квартиру к Вайзелю вместе с Севой Котоминым, заносил агенту «Моссада» две полные авоськи, набитые продуктами. А теперь что получается? «Пэтэушник» ведёт свою игру? Втайне от нагловатого и самоуверенного «Студента»?

Александр хищно улыбнулся, и зачастил, губами почти касаясь микрофона:

– Седьмой, я Первый! Переходим на запасной канал!

– Принято, на запасной.

– И ждём!

– Принято.

Тихонов заворочался на сиденье, устраиваясь бочком.

– Гена, как прослушка?

Бледнокожий радиотехник с очками-«велосипедами» на потном веснушчатом носу нависал над аппаратурой всею своей тощей статью.

– Слышимость отличная, товарищ капитан! – браво доложил он, прижимая наушник костистой рукой. – Шаркает… Гремит… Посуду, наверное, моет. О! Звонок!

– Громкую давай! – велел Александр, барабаня пальцами от нетерпения.

– Есть! – бойко отпустил Геннадий.

Динамик глухо передал голоса.

– Ну, чего ещё? – сварливо приветствовал гостя Вайзель.

– Ефим Лейбович! – заторопился «Пэтэушник». – Я к вам один пришёл, без Севки. Севка – предатель! Он на американцев работает, я это точно знаю – сам на стрёме стоял, пока тот с цэрэушником толковал. Причём, дважды!

– Опиши! – резко приказал «моссадовец».

– Кого? – не понял Лейтман.

– Цэрэушника!

– Ну, такой… Невысокий… И не то, чтобы худой… Скорее, сухощавый. Рыжий, усатый… И глаза – волчьи!

– Фред Вудрофф… – проворчал Вайзель, и хмыкнул: – Похож! А… зачем ты мне всё это рассказываешь? – спросил он мягко, пряча в голосе опасливую вкрадчивость.

– Помочь хочу! – выдохнул Лейтман. – Вам, Ефим Лейбович! Я, правда, не знаю, что затеяли американцы… Они Севке что-то оставили в тайнике, завтра изымать пойдёт… Но я всё равно решил вас предупредить! Да! Я и помочь могу! Квартиру найти или… Или дачу!

– Зачем? – повторил Ефим Лейбович с прежней невозмутимостью. – Чего ты так стараешься?

– Ну-у… – «Пэтэушник» неуклюже заюлил. – Я вам помогу, а вы поможете мне… Репатриироваться! Я очень хочу уехать в Израиль, понимаете? А здесь мне делать нечего…

– Хорошо.

Слыша голос, Александр очень чётко представил себе, как в это самое мгновенье губы Вайзеля кривятся в недоброй усмешке.

– Окно спальни выходит на улицу… – сухо и деловито заговорил хозяин квартиры. – М-м… Второй этаж, третье окно от угла справа. Если… к-хм… Когда мне потребуется твоя помощь, я открою форточку – ровно в три часа дня. И буду… хм… проветривать комнату до полчетвёртого. А ты заметишь знак с противоположной стороны улицы. Если, конечно, вспомнишь о старом, больном еврее…

– Не забуду, Ефим Лейбович! – пылко воскликнул Лейтман. – Никогда!

– До свидания… репатриант, – проворчал Вайзель.

– Дальше слушай сам, Гена, – Тихонов медленно развернулся, уставясь за ветровое стекло. Павел, сидевший за рулём, глянул вопросительно, но капитан нацепил наушники, и забубнил в микрофон: – Седьмой, я Первый, как слышно?

– Седьмой на связи.

– Проводишь «Пэтэушника».

– Принято.

– Пятый, я Первый! Как слышно?

– Пятый на связи.

– Завтра «Студент» должен изъять закладку. Будешь брать с группой Второго.

– Принято.

– Добро. Всем номерам конец связи.

Тихонов снял дугу наушников и впервые за вечер позволил себе выдохнуть, сбавив напряг:

«Всё!»

Теперь это было уже не наружное наблюдение, а дело для подполковника Минцева. Полновесное дело оперативной разработки. ДОР.

Понедельник, 25 февраля. День

Ленинград, 21-я линия Васильевского острова

В кабинете профессора Кудряшова, с недавних пор – декана геологоразведочного факультета, ненадолго устоялась тишина. Лишь шелест бумаг изредка отражался от винтажных книжных шкафов.

Разделённые фундаментальным письменным столом, сутулились двое